Николай Карамзин, сын помещика Симбирской губернии Михаила Егоровича Карамзина и Екатерины Петровны Пазухиной, на третьем году своей жизни он лишился материнского попечения. После вторичной женитьбы его отца в 1770 году на тетке известного в будущем литератора И.И. Дмитриева, члена Государственного совета и Министра юстиции, мальчик нашел, однако, в ее лице добрую мачеху. По обычаям того времени, образование он получил домашнее, под руководством сельского дьячка. Но в семье была огромная библиотека. Именно здесь Николай познакомился с романами, многочисленными историями из античного прошлого. Об этом сохранились сведения в неоконченном романе Н.М. Карамзина «Рыцарь нашего времени», который в полной мере претендует на автобиографичный: «Скоро отдали Леону ключ от желтого шкапа, в котором хранилась библиотека покойной его матери и где на двух полках стояли романы, а на третьей несколько духовных книг: важная эпоха в образовании его ума и сердца!...». Знакомство Карамзина с романами, с их поэтичными и добродетельными героями, укрепило его веру в торжество добра и нравственности в человеке. Тогда же на маленького Николая обратила внимание их соседка по имению и занялась его светским воспитанием – учила французскому языку и манерам.
Спустя время Михаил Егорович отправил все же сына учиться в Симбирск, в пансион Фовеля. После учебы в Симбирске, когда Карамзину пошел четырнадцатый год, он перевелся в пансион профессора И.М. Шадена в Москву. Здесь Николай проникся уважением к философу-моралисту Христиану Геллерту, близко сошелся с молодым литератором А.А. Петровым. По обычаю тех лет, Николай Михайлович еще с младенчества был записан на службу в гвардейский Преображенский полк, однако по окончании пансиона, поступив на службу, взял годичный отпуск. Вернувшись из имения в 1782 году обратно, службой совершенно не увлекся. Причиной стала, в том числе, и смерть отца. Так в 1783 году Карамзин ушел в отставку окончательно и уехал в Симбирск, чтобы заняться там чтением и переводами.
В Симбирске же произошло знакомство Николая Михайловича с Иваном Петровичем Тургеневым, членом масонской ложи ‒ мартинистом из кружка известного просветителя Н.И. Новикова. Именно благодаря Тургеневу Николай Михайлович вновь оказывается в Москве, где был представлен Новикову. Так Карамзин примкнул к кругу его единомышленников и поселился в мансарде дома в Кривоколенном переулке, который был куплен на «братские» пожертвования, вместе с литератором и критиком Александром Петровым.
В это время на молодого Карамзина значительное влияние оказывал Алексей Михайлович Кутузов ‒ еще один участник масонских собраний, знаток философии и литературы, переводчик Э. Юнга, увлеченный английской литературой, Якоб Ленц, друг Гете, буквально живший «воздухом» немецкой литературы. Вообще период участия будущего литератора в Новиковском кружке стал временем теснейших контактов с многими интеллектуалами конца XVIII в. Разглядев в молодом человеке талант, Новиков неслучайно привлек его к участию в составлении и редактировании первого русского журнала для детей «Детское чтение», который также издавался «братьями». Масонство тогда увлекло Карамзина своей внешне благотворительной и просветительской направленностью. Однако мистические обряды и таинственность настораживали, и религиозный Николай Михайлович начал «очерчивать» границы своего участия в содружестве.
Пробыв четыре года среди новых друзей, Карамзин беспрестанно учился, переводил Шекспира, Лессинга, писал стихи и изучал литературу. Но вскоре после начала Французской революции в 1789 году, на фоне гонений в России на масонство и ареста Н.И. Новикова, Николай Михайлович принял решение порвать с прежним кругом, однако сделал это весьма деликатно, как бы исполняя давнюю мечту, – путешествие по Европе.
Весной 1789 года, распрощавшись с товарищами, он отправился в путь, начав его со знакомства с целым рядом известнейших деятелей культуры Западной Европы ‒ И. Кантом, И.-К. Лафатером, Х.-Ф. Николаи и др., часть которых весьма симпатизировала масонскому братству.
Но, думается, важнее был другой результат ‒ знаменитые «Письма русского путешественника», опубликованные после возвращения Карамзина в 1790 году. Недолго пробыв в Петербурге, он приехал в Москву, где решился на издание «Московского журнала», о чем свидетельствует объявление в «Московских ведомостях» (№ 89 от 6 ноября 1790 года). В тексте объявления Карамзин, словно устрашившись «грехов молодости» и симпатий «братьям», обрушивается на теологические и мистические пьесы, нравоучительные сочинения, издававшиеся его вчерашними наставниками, заявляет о намерении единолично осуществить намеченный издательский план и принимает решение самостоятельно заполнять литературную часть журнала. Для молодого начинающего литератора это было поистине дерзким заявлением, но в том и проявился характер известного нам сегодня Николая Михайловича Карамзина: он сам определяет для себя рамки дозволенного и границы собственной политической свободы. Признавая приоритет государства как выразителя общих интересов над человеком, заявлял о природном праве личности думать, говорить, иметь свою систему ценностей и вести себя свободно.
Именно в «Московском журнале» впервые увидели свет «Письма русского путешественника» ‒ совершенно новый жанр в русской литературе того периода. «Письма» имели большой успех не только в стране, но вызвали интерес и европейского читателя. Довольно быстро они были переведены на немецкий, польский, английский и французские языки. В России же они по праву считаются значительным произведением Карамзина, заложившим основу русского романа XIX века. Очевидно, что такой успех был прямым результатом кропотливого труда и непрестанного стремления Карамзина учиться. Помимо «Писем», в «Московском журнале» были изданы стихотворения Н.М. Карамзина, статьи о новых русских и иностранных книгах, статьи о театре. В 1792 году там же вышла повесть «Бедная Лиза», принятая публикой с неподдельным восторгом, опубликована «Наталья, боярская дочь».
Однако судьба целого ряда журналов того периода была незавидна, ‒ слишком узок был круг читателей, а общая политика власти в журнальной сфере не способствовала ее расцвету. В 1793 году издание журнала прекратилось.
Но начинался «альманашный век»! И Карамзин быстро переключился на выпуск собственного альманаха «Аглая», что не ставило перед ним строгих сроков выпуска издания. Увы, начало выпуска совпало с утратой для Николая Михайловича: в 1793 году скончался его друг А.А. Петров. Карамзин посвятил ему статью «Цветок на гроб моего Агатона», поместив в первой книге сборника. А затем в «Аглае» выходят статьи издателя «Что нужно автору?», «Нечто о науках», повесть «Остров Борнгольм», продолжается публикация «Писем». Конечно, появлялись в альманахе также и произведения других авторов. В эти годы Карамзин немалую часть времени проводил в имении Плещеевых, где жила его первая избранница ‒ Елизавета Ивановна Протасова, сестра А.И. Плещеевой, вскоре ставшая женой.
6 ноября 1796 года скончалась Екатерина II, Карамзин приветствовал восшествие на престол Павла I одой и возлагал на его царствование большие надежды, но ошибся: близкий друг ‒ литератор и чиновник И.И. Дмитриев подвергся аресту по ложному доносу, сам Николай Михайлович сталкивался с доносами на себя и подвергался цензуре. В таком положении он был вынужден заниматься переводами и издавать старые сочинения. В 1798 году Николай Михайлович приступает к изданию «Пантеона иностранной литературы», однако серьезные ограничения вынудили его на такие строки, адресованные И.И. Дмитриеву: «Умирая авторски, восклицаю: да здравствует русская литература!»
После кончины Павла I в 1801 году Карамзин по собственному почину приветствовал коронацию Александра I одой, в которой сравнивал его восшествие на престол с приходом весны. А для самого Николая Михайловича весна, действительно, наступила: овдовев вскоре после женитьбы на Елизавете Протасовой, в 1804 году он женится во второй раз на Екатерине Андреевне Колывановой, сестре поэта П.А. Вяземского.
В новый век Николай Карамзин вошел другим человеком, ‒ не поступившимся своими прежними принципами и суждениями, но завершившим формирование личности. Потеря первой жены, тень политического преследования, да и просто богатый опыт, накопленный за время путешествия по Европе, занятий литературой и изданиями, давали Николаю Михайловичу определенную уверенность и независимость во взглядах.
В 1802 году Карамзин начал издавать журнал «Вестник Европы», главной целью которого было нравственное образование и просвещение общества. Среди важнейших тем нового журнала ‒ историко-политические и политологические сюжеты. Они воплотились в его статьях «Исторические воспоминания и замечания по пути к Троице», «О тайной канцелярии», «Известие о Марфе Посаднице» и др. Закономерно продолжился этот интерес к истории родного отечества обращением Н.М. Карамзина к М.Н. Муравьеву, попечителю Московского округа, с просьбой исходатайствовать ему звание царского историографа, что давало средства для совершения задуманного труда. 31 ноября 1803 года вышел указ, которым это ходатайство было исполнено. Для литератора и издателя такой щедрый дар стал царским вдвойне: полученным не только из рук императора, но и дававшим финансовую возможность полноценно обратиться к истории российской, которой до него в широком смысле написано еще не было.
Он прекратил издание «Вестника» и полностью погрузился в работу по написанию истории России. Карамзин изучал рукописи – библиотеки и архивы были открыты для него. Все это дало историографу возможность жить в Царском Селе, вести беседы с августейшей фамилией. Содействие в работе оказывали М.Н. Муравьев, президент Академии наук Н.Н. Новосельцев, директор Московского архива иностранных дел А.Ф. Малиновский и др. В процессе работы над «Историей» Николай Михайлович обнаружил списки Волынской летописи. Свою работу он продолжал и во время Отечественной войны 1812 года. В 1816 году труд был частично завершен и представлен императору Александру I, который определил «Историю государства Российского» (первые 8 томов, освещающие период с IX по середину XVI вв.) издать и назначил на публикацию 60 000 рублей.
Переехав в Петербург для издания «Истории», Николай Михайлович сблизился с членами литературного общества «Арзамас», где нашел единомышленников, в кругу которых провел последние десять лет своей жизни. Смерть Александра I сломила Карамзина: пережив правление нескольких монархов, он только у Александра Павловича обрел благосклонность. Николаю Михайловичу вдруг захотелось отправиться в путешествие, перевернуть новую страницу, но судьба уготовила иное. Прежний республиканец, он был ошеломлен событиями декабристского восстания. Пытаясь своими слабыми силами на Сенатской площади достучаться до восставших, Карамзин смертельно простудился. Несколько месяцев смерть боролась в нем с жизнью, но 22 мая была поставлена последняя точка…
Как при жизни, так и после, у Н.М. Карамзина было много последователей и критиков. В его суждениях и взглядах были противоречия, однако он всегда пламенно любил свое Отечество, а защищая принципы самодержавия, в душе считал себя республиканцем. Николай Михайлович имел смелость отвечать императору, например, так: «Ваше величество, у вас много самолюбия…Я не боюсь ничего, мы оба равны перед Богом. То, что я сказал вам, я сказал бы вашему отцу… Я презираю скороспелых либералистов: я люблю лишь ту свободу, которой не отнимет у меня никакой тиран…» (французский текст в пер. Ю.М. Лотмана). Это сказал Карамзин в 1819 году, когда прочитал Александру I свою записку против восстановления независимости Польши, и император ее не одобрил.
Какой же смелостью надо было обладать человеку, сказавшему: «…Все народное – ничто перед человеческим. Главное ‒ стать людьми, а не славянами...».
* * *
В ЦГЛА (ныне РГАЛИ) документы Н.М. Карамзина поступили
в 1941 году из Литературного музея и частично из Центрального архива древних актов (ныне РГАДА). Позже, фонд пополнялся единицами хранения из фондов Вязямских (ф. 195) и Дениса Ивановича Фонвизина (ф. 517). Сегодня фонд № 248 – «Карамзины Николай Михайлович и Екатерина Андреевна (жена)», с крайними датами 1718–1935 годы, насчитывает 167 единиц хранения.
Материалы фонда представлены рукописями Н.М. Карамзина ‒ автографами стихотворений («Благодарю судьбу, что грамоте умею», «Теснились тучи над рекою»), рукописными копиями записок, и повести («Остров Бронгольм», «Краткая записка о Москве и ее окрестностях» «Москва с окрестностями», и др.), черновыми автографами глав труда «История государства Российского», письмами Николая Михайловича и Екатерины Андреевны, материалами биографического характера: дипломами почетного члена Вольного общества любителей наук, словесности и художеств, литературного общества Арзамас о награждении почетными знаками общества, выданными Н.М. Карамзину и др.
Здесь же сохранилась и переписка сына Николая Михайловича – Андрея Николаевича Карамзина, погибшего в Крымской войне, и др.
Конечно, ‒ все это лишь малая толика того, что представлял собой архив Николая Михайловича, считается, что часть архива могла быть уничтожена самим историком.
Так или иначе, однако сегодня мы имеем лишь крайне скудный массив материалов великого русского «историографа».
Но в РГАЛИ некоторые документы Н.М. Карамзина и о нем содержатся также в других фондах: Барсуковых (ф. 87), Вяземских (ф. 195), библиографа С.И. Пономарева (ф. 402), коллекционера П.П. Шибанова (ф. 561) и др.
Е.А. Кривенцова,
главный специалист РГАЛИ
🔍 Нажмите для увеличения
🔍 Нажмите для увеличения
🔍 Нажмите для увеличения
🔍 Нажмите для увеличения
🔍 Нажмите для увеличения
🔍 Нажмите для увеличения
🔍 Нажмите для увеличения
🔍 Нажмите для увеличения
🔍 Нажмите для увеличения