Найдено по запросу: Веб-страницы. Название группы - Выступления на конференциях

Содержание :
«Лермонтовские чтения - 2010»

СПб. Центральная библиотека имени М.Ю. Лермонтова
14-15 октября 2010 г.


Документы М.Ю. Лермонтова и «вокруг» М.Ю. Лермонтова, хранящиеся в Российском государственном архиве литературы и искусства, условно можно разделить на две группы. Это фонд поэта (Ф. 267) и документы Лермонтова, отложившиеся в других фондах архива. Фонд № 267 состоит из 195 единиц хранения за 1766-1941 гг. Документы личного фонда Лермонтова по мере их поступления в архив составили 3 описи. Наибольшее количество документов вошло в первую опись (162 ед. хр. за 1766-1935 гг.). Материалы, включенные в нее, поступили в 1941 г. в только что созданный Центральный государственный литературный архив (ЦГЛА) из Государственного литературного музея (ГЛМ). Опись состоит из следующих разделов: рукописи М.Ю. Лермонтова, его письма, биографические документы, отдельно выделены документы о дуэли и смерти поэта, имущественн-хозяйственные документы Арсеньевых и Лермонтовых, юбилейные документы, воспоминания и исследования творчества М.Ю. Лермонтова, иллюстративные материалы. Наибольший интерес представляют, несомненно, рукописи поэта. Большая часть рукописей – факсимиле автографов и многочисленные списки его произведений. Но в РГАЛИ хранятся и несколько автографов поэта: это одиннадцать стихотворений, две надписи в альбомах и несколько рисунков.

В фонде поэта есть автограф стихотворения «И.П. Мятлеву» («На здешних дам морозных...»)1, адресованного Ивану Петровичу Мятлеву, автору юмористического романа в стихах «Сенсации и замечания г-жи Курдюковой за границей, дан л’Этранже» (1841). Стихотворение наклеено на лист белой бумаги со штемпелем «Музей Белевского земства». Автограф стихотворения имеет значительные разночтения с текстом, опубликованным в Полном собрании стихотворений М.Ю. Лермонтова, изданном в 1989 г.2, хотя в книге и указано, что стихотворение печатается по автографу, хранящемуся в ЦГАЛИ (ныне – РГАЛИ). Впрочем, этот вариант стихотворения приводится и в других изданиях поэта. Привожу текст автографа, хранящегося в РГАЛИ:

На здешних дам морозных
С досадой я смотрю,
Их чинных и серьёзных
Фигур я не люблю.

Вот дама: Курдюкова!
Рассказ ее так мил.
Я от слова до слова
Его бы затвердил;

Мой ум скакал за нею...
И часто был готов
Я броситься на шею
Dе мадам Курдюков!

Лермонтов


Черновые автографы стихотворений «Никто моим словам не внемлет...» и «Мое грядущее в тумане...» расположены на одном листе бумаги3. Предположительно они датируются 1836-1837 гг. На обороте листа – рисунки Лермонтова: мужские головы и силуэты лошадей. В 1844 г. Святослав Афанасьевич Раевский по просьбе Е.А. Карлгоф-Драшусовой, мечтавшей иметь автограф поэта, презентовал ей этот лист.

Черновой автограф стихотворения «На светские цепи...»4 написан автором на небольшом листе, вероятно, из записной книжки. Адресовано это стихотворение княгине Марии Александровне Щербатовой (урожд. Штерич; ок. 1820-1879), которой поэт «был сильно заинтересован» зимой 1839 г. При публикации стихотворение получило название <«М.А. Щербатовой»> Вскоре после гибели Лермонтова княгиня передала это стихотворение А.А. Краевскому для публикации в журнале «Отечественные записки».

В фонде хранится записная книжка из архива П.А. Вяземского5 со стихами и рисунками различных авторов. На листе 12 - еще один автограф Михаила Юрьевича - набросок начала стихотворения «Посреди небесных тел», написанного им в 1840 г., а на листах 9 и 17 – рисунки карандашом мужских голов с подписями «Лермонтов».

На листе с черновым автографом стихотворения «К портрету»6, внизу, есть две записи: «Писано собственноручно рукой Лермонтова. К. В. Одоевский» и «Это портрет графини Воронцовой-Дашковой. К. Вяземский». Это стихотворение было написано в 1840 г., до отъезда поэта на Кавказ и было вызвано тем, что в этом году очаровательная Александра Кирилловна Воронцова-Дашкова (1818-1856) получила из Парижа свой портрет, и Лермонтов, знакомый с графиней, решил создать и ее словесный портрет.

В РГАЛИ в фонде Рачинских (Ф. 427), так называемом «Татевском архиве», поступившем в ЦГЛА также из ГЛМ, хранится еще один черновой автограф стихотворения «К портрету». В этот архив входят как семейные бумаги Рачинских и Боратынских (мать Сергея Александровича Рачинского была сестрой поэта Е.А. Боратынского), так и коллекция автографов писателей и музыкантов, собранная Сергеем Александровичем. Документы заключены в несколько альбомов. В одном из них, с надписью на обложке «Автографы»7, есть автографы и Лермонтова. В альбом вклеен черновой автограф стихотворения «К портрету», но под названием «Портрет светской женщины» (л. 66об), а на л. 66 – автограф уже не отрывка, а целого стихотворения «Посреди небесных тел», на том же листе черновой автограф стихотворения «И скучно и грустно...». Следующие два листа – черновой автограф первых 56 стихов стихотворения «Смерть поэта» (без названия, листы 67, 68). На листах со стихотворениями «Портрет светской женщины» и «Смерть поэта» - рисунки мужских голов, выполненные Михаилом Юрьевичем.

В фонде поэта хранится автограф стихотворения «Благодарим тебя....», очевидно, это совместное творчество, так как на листе из альбома с автографом под текстом стихотворения стоят две подписи: Лермонтова и Румнева (?)8. Ниже на том же листе запись неустановленного лица9. Есть в фонде еще несколько отдельных записей поэта. Это рецепт «Как составлять жизненный елексир»10, внизу второго листа, под рецептом, написана эпиграмма, автор которой – Н.С. Мартынов:

Mon cher Michel,
Оставь Adel...
А нет сил,
Пей элексир...
И вернется снова
К тебе Реброва.
Рецепт возврати не иной
Лишь Эмиль Верзилиной

N.


Две последние строчки эпиграммы пересекает надпись, предположительно Лермонтова: «Подлец Мартышка! N.».

На листе из альбома Екатерины Александровны Сушковой (в замужестве Хвостовой), знакомой Лермонтова, есть его запись: «Отечества для сердца нет»11. На листе – экслибрис: «Из собрания Ю. Бахрушина». Еще один автограф поэта – авторизованный список драмы «Маскарад» с правкой С.А. Раевского12.

Кроме автографов произведения поэта представлены в его и других фондах списками и фотокопиями автографов. Списки, в основном, относятся к середине XIX в. Наибольшее количество списков стихотворения «Смерть поэта» (под различными названиями: «Смерть поэта», «На смерть поэта», «На смерть Пушкина») и различных редакций поэмы «Демон».

Эпистолярное наследие Лермонтова представлено автографами трех писем к бабушке, Елизавете Алексеевне Арсеньевой, датированных [маем 1836], 28 июля [1837]13 и [осенью 1838]14 , а также фотокопиями писем С.А. Бахметевой [август 1832]15, А.И. Философову [середина апреля 1840] и М.Ю. Шувалову [весна 1838-весна 1840]16.

Кроме набросков голов и лошадей на листах со стихотворениями поэта в его фонде хранится очаровательная акварель Михаила Юрьевича – погрудный портрет молодого человека в голубом бурнусе и восточном головном уборе, похожем на тюрбан. Справа на акварели автограф Лермонтова и дата – 1831 г.17. Акварель была обнаружена среди документов художника Н.Д. Милиоти при научном описании его архива.

Значительную часть фонда поэта составляют его биографические материалы. Самый ранний документ относится к 1837 г. – это «Дело о стихах корнета Лермонтова “На смерть Пушкина” и о распространении их чиновником 12 класса Раевским»18 (машинописная копия). Две единицы хранения составляют документы о дуэли поэта с Э. Барантом19, большинство же документов относится к службе Лермонтова в Тенгинском пехотном полку. В основном это машинописные копии и рукописи, но есть и автограф Лермонтова – рапорт командиру Тенгинского пехотного полка полковнику Хлюпину от 13 июня 1841 г.20. Формулярный список М.Ю. Лермонтова, наградной лист и приказы по войсками представлены также машинописными копиями21. Документы о дуэли М.Ю. Лермонтова с Н.С. Мартыновым и смерти поэта представлены машинописными копиями трех «Дел»: «Дела о дуэли майора Мартынова с поручиком Лермонтовым», «Дела архива штаба Кавказского военного округа “О предании военному суду отставного майора Мартынова, корнета Глебова и титулярного советника князя Васильчикова за произведенный первым с поручиком Лермонтовым дуэль, отчего Лермонтов помер”», «Дела о дозволении перевести тело умершего Лермонтова из Пятигорска в Чембарский уезд для погребения на фамильном кладбище»22, а также протоколом комиссии по определению места дуэли Лермонтова, отношениями военного министерства, рапортами и донесениями23.

Большую группу составляют имущественно-хозяйственные документы Арсеньевых и Лермонтовых. Самый ранний документ этого раздела относится к середине XVIII в. Это «Дело по имению Лермонтовых в Ефремовском уезде Тульской губернии». В него входят копии ревизских сказок, прошений на имя императоров Александра I и Николая I, подлинники писем отцу Юрию Петровичу Лермонтову и др. (1766-1838 гг.)24. Значительный интерес представляют материалы о вводе Елизаветы Алексеевны и Марии Михайловны Арсеньевых во владение наследством, оставшемся после смерти в 1811 г. Михаила Васильевича Арсеньева, деда поэта25; заемные письма Е.А. Арсеньевой, ее духовные завещания 1817 и 1841 гг. и др.

В фонде хранятся также имущественно-хозяйственные документы сестер Михаила Петровича Лермонтова, теток поэта, касающиеся, в основном, имений Н.А. Касаткина-Ростовского, опеку над которыми после смерти князя осуществлял П.В. Виолев, муж Елены Петровны, (урожд. Лермонтовой). В отдельную группу выделены документы о праздновании 100-летней годовщины со дня рождения поэта: это дело Тамбовской городской управы о праздновании 100-летнего юбилея26 (машинописные копии).

Материалы «о Лермонтове» представлены документами о сооружении памятника поэту в Пензе 1891 г., паспортом музея «Домик Лермонтова» в Пятигорске и докладными записками о его реставрации, книгой посещений могилы поэта, актом об осмотре склепа Лермонтова в 1936 г.; программами и пригласительными билетами на вечера его памяти, статьями о его творчестве и т.п.

Изобразительные материалы представлены в фонде фотокопиями портретов Лермонтова работы П.Е. Заболотского и К.А. Горбунова 1837 и 1840 гг. , открытками с портретом Лермонтова и портретом Е.А. Арсеньевой работы художника Д.Б. Доране28.

Фонд поэта состоит не только из тех материалов, которые поступили в 1941 г. из ГЛМ. Он продолжал пополняться и в последующие годы. Так, в 1946 г. по распоряжению Главного архивного управления из Грозненского областного государственного архива поступили документы Тенгинского пехотного полка. В 1964 г., в год 150-летия со дня рождения М.Ю. Лермонтова, по решению Коллегии Главного архивного управления о передаче в ЦГАЛИ документов его профиля, из Центрального государственного военно-исторического архива поступили фотокопии документов о службе поэта на Кавказе. В честь 25-летия ЦГАЛИ в 1966 г. Центральный государственный архив Октябрьской революции (ныне ГА РФ) подарил архиву список рукописи «Маскарад» с правкой Лермонтова. Списки произведений поэта поступали в архив и от частных лиц.

Временные рамки моего сообщения не позволяют подробно остановиться на материалах «вокруг Лермонтова», хранящихся в других фондах архива, которые составляют значительное количество единиц хранения. Это статьи и исследования о его творчестве, музыкальные произведения, написанные на основе его произведений, переводы произведений Лермонтова на другие языки (в том числе переводы П.А. Вяземского и А. Дюма-отца), портреты Лермонтова, иллюстрации к его стихам и поэмам и т.д.

Документы М.Ю. Лермонтова рассредоточены по различным архивохранилищам страны: ИРЛИ, РНБ, РГАЛИ, ГРБ, ГЛМ и др. Было бы своевременным и нужным делом провести к 2014 г., 200-летию со дня рождения поэта, гипотетическую реконструкцию его архива или, по крайней мере, его автографов. Хотя бы виртуальное воссоединение его документального наследия было бы хорошим подарком всем лермонтоведам к юбилею великого поэта.



_______________________

1РГАЛИ. Ф. 267. Оп. 1. Ед. хр. 45.
2Лермонтов М.Ю. Полное собрание стихотворений в 2-х томах (Библиотека поэта. Большая серия). Л., 1989. Т. 2. С. 64.
3РГАЛИ. Ф. 267. Оп. 1. Ед. хр. 53.
4РГАЛИ. Ф. 267. Оп. 1. Ед. хр. 48.
5Там же. Ед. хр. 35.
6Там же. Ед. хр. 40.
7РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Ед. хр. 986.
8Б.М. Эйхенбаум в статье «О текстах Лермонтова» приводит другое прочтение фамилии: « Гринев» - Литературное наследство. М., 1935. Т. 19/21. С. 487.
9РГАЛИ. Ф. 267. Оп. 1. Ед. хр. 4.
10Там же. Ед. хр. 77.
11РГАЛИ. Ф. 276. Оп. 1. Ед. хр. 56.
12Там же. Оп. 3. Ед. хр. 1.
13Там же. Оп. 1. Ед. хр. 78, Ед. хр. 79.
14Там же. Оп. 2. Ед. хр. 13.
15Там же. Оп. 1. Ед. хр. 80.
16Там же. Оп. 3. Ед. хр. 4, 5.
17Там же. Оп. 2. Ед. хр. 21.
18РГАЛИ. Ф. 267. Оп. 1. Ед. хр. 81.
19Там же. Ед. хр. 82, 83.
20Там же. Ед. хр. 91.
21 Там же. Оп. 3. Ед. хр. 6.
22Там же. Оп. 1. Ед. хр. 96, 97, 103.
23Там же. Оп. 3. Ед. хр. 7.
24РГАЛИ. Оп. 1. Ед. хр. 105.
25Там же. Ед. хр. 106.
26Там же. Ед. хр. 133.
27Там же. Оп. 3. Ед. хр. 8.
28Там же. Оп. 2. Ед. хр. 19.

Е.Ю. Филькина



вернуться к началу страницы
Содержание :
Выступление на конференции «Американские деятели искусства из Российской империи. Первая половина XX века».

СПб., Русский музей.
Октябрь 2009 г.


Путь в Америку начался для С.Ю. Судейкина после контузии, полученной на фронте в 1917, когда он уехал в Крым. В Ялте участвовал вместе с Н. Миллиоти, С. Сориным и др. в выставке, организованной С.К. Маковским. После революции занимался учетом художественных ценностей в национализированном Воронцовском дворце. Дальше его путь лежал через Киев в Тифлис. В 1920 переехал из Батума в Марсель. В 1920-1922 гг. жил в Париже, работал сценографом. В 1922 г вместе с труппой Балиева прибыл на гастроли в США и обосновался в Нью-Йорке. В 1923 г. получил приглашение оформить кабаре «Подвал падших ангелов», организованный композитором Сандро Корона. С 1924 г. сотрудничал с «Метрополитен-опера. Постоянно показывал на выставках и новые станковые вещи. Он стал первым русским художником, заинтересовавшимся негритянской культурой Америки, и создал целую «негритянскую серию» картин. Другой серией работ стала "Американа" - жанровые сцены из жизни богемы.

Умер Судейкин в Найаке (шт. Нью-Йорк) 12 августа 1946. Похоронен на Бруклинском кладбище в Нью-Йорке.

Фонд № 947 С.Ю. Судейкина начал формироваться еще в Государственном литературном музее. В 1940 г. от А.П. Павлова поступило предложение о передаче в музей альбома «с разными материалами, подготовленный к монографии о художнике Судейкине С.Ю. на 137 страницах». Этот альбом хранится в фонде Судейкина под № 300. В нем сосредоточены материалы, относящиеся: московскому и петербургскому периодам жизни художника.

Основная масса материалов фонда поступила в РГАЛИ из США от Н.Д. Лобанова-Ростовского в 1969 г., который приобрел его у вдовы художника Джин Судейкиной. Эти материалы относятся, по-преимуществу, к эмигрантскому периоду жизни С.Ю. Судейкина. Документы прошли научную обработку в 1982 г., была создана опись, состаящая из восеми разделов.

Первый - «Творческие материалы С.Ю. Судейкина» поделен на три подраздела. Остановимся подробнее на каждом из них.

Первый подраздел: «Портреты, пейзажи, рисунки, наброски и др. Эти рисунки представляются «энциклопедией американской жизни» 1920-х – 1940-х годов. В основном это зарисовки с натуры представителей разных слоев и типажей американского общества того времени: многочисленные портреты, зарисовки бытовых сценок. Второй подраздел «Репродукции», с одной стороны, является продолжением «энциклопедии американской жизни». Это фотокопии и репродукции с многочисленных портретов, которые С.Ю. Судейкин писал в 1920-е-1930-е гг., практически все они – безымянные. Другая группа – это отражение театрольно-декорационно-оформительской деятельности художника. Значительную часть (20 единиц хранения) составляют фотокопии эскизов декораций к спектаклям и фильмам, литографии и фотокопии афиш. Перечисление названий спектаклей дает представление о широте диапазона автора. Для театра «Метрополитен-опера» он писал декорации к операм И.Ф. Стравинского «Свадебка», «Соловей» и «Мавра», к балету «Петрушка», к опере В.-А. Моцарта «Волшебная флейта», Н.А. Римского-Корсакова «Садко», М.П. Мусоргского «Сорочинская ярмарка», Р. Вагнера «Летучий голландец», «Фея кукол» Д. Россини. Для труппы «Балет Мордкина» оформлял спектакли «Жизель», «Золотая рыбка» (муз. Юджина Фёрста), «Тщетная предосторожость», «Дионис» (муз. Глазунова), «Трепак» (муз. А. Черепнина). В этом же разделе представлена книжная графика С.Ю.Судейкина – оттиски, вырезки и фотокопии его рисунков для журналов «Американская неделя», «Всемирный журнал», «Патриот», «Ярмарка тщеславия» и др., титульные листы к нотам. В третьем подразделе сосредоточены фотографии сцен из спектаклей и фильма «Воскресенье», оформленных С.Ю. Судейкиным.

Следующий раздел - «Рукописи С.Ю. Судейкина». В него входят автобиография «От ярких красок к бледным. От быта к отвлеченности»; воспоминания «Автопортрет», «Подвал на Морской и Михайловской» - эти работы посвящены воспоминаниям прошлого, времени, когда художник работал с В.М. Мейерхольдом, был инициатором, организатором, художником и «душой» кабаре «Бродячая собака» и «Привал комедиантов». В статье «Две встречи с Врубелем» с большим теплом и любовью рассказано о последнем периоде жизни художника. Статья была опубликована в нью-йоркском журнале «Новоселье» (№ 4-5 за 1945). В заметках «Женитьба» Гоголя. Балет. Взгляд на постановку» он дает характеристики действующих лиц и свою интерпретацию комедии, разрабатывает мизансцены. Интересны его статьи «Музыка», «Судейкин о балете».

Третий раздел — «Письма С.Ю. Судейкина» (9 адресатов). Среди его корреспондентов (четвертый раздел описи) Н.Ф. Балиев, А.Н. Бенуа, Д.Д. Бурлюк, Дж. и Р. Гершвин, М. Гест, Н.Н. Евреинов, Ф.Ф. Кмиссаржевский, С.Т. Коненков, С.С. Прокофьев, С.В. Рахманинов, Н. Ремизов, Н.К. Рерих, Л. Стоковский, И.Ф. Стравинский, М.М. Фокин, М.А. Чехов и др. (всего 120 корреспондентов). Одни письма посвящены вопросам творчества, другие раскрывают быт русской эмиграции, третьи представляют интерес, как автографы выдающихся деятелей мировой культуры.

Пятый раздел - «Материалы к биографии С.Ю. Судейкина». В него вошли афиши, программы и каталоги выставок, договоры с театральными, художественными и культурными организациями за период с 1921 по 1945 гг. Шестой раздел - «Материалы, собранные С.Ю. Судейкиным». Седьмой - «Материалы о С.Ю. Судейкине». В него вошли статьи и заметки о С.Ю. Судейкине, об оформленных им спектаклях на русском, английском и французском языках, а также письма, в которых упоминается С.Ю. Судейкин. В разделе «Изобразительные материалы» три единицы хранения — фотография С.Ю. Судейкина, Д.Д. Бурлюка и репродукция портрета В.А. Судейкиной-Стравинской.

Документы С.Ю. Судейкина в РГАЛИ отложились и в других фондах. Они, в основном, относятся к раннему, дореволюционному периоду его жизни. Исключение составляет Ф.2712 Н.Д.Лобанова-Ростовского в котором представлены слайды и фотокопии эскизов декораций к спектаклям Метрополитен-опера, о которых говорилось выше.

Творческое наследие С.Ю. Судейкина сосредоточено в нескольких фондах РГАЛИ. В фонде В.Э.Мейерхольда хранятся эскизы гримов и костюмов к «Смерти Тентажиля», рисунок к пьесе Е.А. Зноско-Боровского «Обращенный принц», эскизы планировки сцены к опере-буфф «Секрет Сюзанны». В фонде В.Ф. Комиссаржевской – эскизы костюмов к спектаклю «Сестра Беатриса». Сотрудничество с Камерным театром отразилось в фондах А.Г. Коонен (Ф. 2768), А.Я.Таирова (Ф. 2328) и самого театра (Ф.2030). Это программа спектакля «Венецианские безумцы» (литография), фоторепродукции декораций к спектаклям «Карнавал жизни», «Женитьба Фигаро» (подлинные и фотокопии). У Н.А. Попова (Ф.837) сохранились эскизы декораций к спектаклю «Проказы вертопрашки» 1916 г. В фонде А.А. Арапова (Ф. 2350) хранятся иллюстрации С.Ю. Судейкина для журналов «Весы», «Золотое руно». В фонде балерины М.Р. Рейзен находится рисунок 1910-х годов «Набросок скульптуры». Портрет Л.Д. Рындиной в роли лесной царевны хранится в ее фонде (Ф. 2074). В альбоме А.А. Ахматовой (Ф. 13) имеется ее портрет и групповая композиция, работы С.Ю. Судейкина 1910-х гг. В фонде М.В. Бабенчикова хранится «Шуточный рукописный журнал "Бабенчиков" с участием М.В. Бабенчикова, Н.Н. Евреинова, С.Ю. Судейкина и др.» Во многих фондах архива имеются письма С.Ю. Судейкина, имена адресатов являются, как правило, именами фондообразователей: А.А. Арапов, А.А. Ахматова, А.Е. Бурцев, М.А. Дурнов, Н.Н. и А.А. Евреиновы, К.В. Кандауров, В.Ф. Комиссаржевская, Н.А. Попов, К.А. Сомов, А.Я. Таиров.

В фонде МУЖВЗ хранится личное дело С.Ю. Судейкина. Среди пригласительных билетов, каталогов выставок надо отметить приглашение общества Свободной эстетики на выставку ковров, работы С.Ю. Судейкина 28 января 1909 г. (Ф. 464). В литературе не встречалось упоминаний об этой стороне творчества художника. В фонде Ю.П. Анненкова сохранился черновик письма от 5 апреля 1917 г. Особого совещания по делам искусств при комиссаре над бывшем Министерством двора и Комиссии по делам искусств при Исполкоме Совета Рабочих и солдатских депутатов С.Ю. Судейкину с предложением принять участие в работе Особого совещания по делам искусств в Зимнем дворце.

Огромный интерес представляет статья Н.Н.Евреинова «Творческий путь С. Судейкина, как живописца в театре» 1926 г., ее вариант, отредактированный и подготовленный к изданию С.К. Маковским в 1958 г. (опубликована в журнале «Грани» 1958 г. № 39 и 1959 г. № 41) и подготовительные «материалы к ней: репродукции с картин и декораций С. Ю. Судейкина, его автобиография, статьи С. Волконского, С. Корона, Д. Рош, В. Татаринова, А. Н. Толстого и др., программы его постановок оперы "Волшебная флейта" в Метрополитен-опера и спектакля кабаре "Подвал падших ангелов"».

В 2003 г. РГАЛИ при поддержке фонда Форда приступил к осуществлению проекта «Изобразительные источники РГАЛИ». Основная цель проекта - расширение доступа к уникальным документам и сохранение культурного наследия с помощью современных технологий. В рамках проекта были описаны все подлинные рисунки и наброски С.Ю. Судейкина, хранящиеся в его фонде, эскизы костюмов к спектаклю «Сестра Беатриса» театра В.Ф. Комиссаржевской, полистно описан упоминавшийся журнал из фонда М.В. Бабенчикова. В настоящее время результаты этой работы размещены и доступны в электронном каталоге на нашем сайте.

И.Л. Решетникова


вернуться к началу страницы
Содержание :
Выступление на конференции «Литература Русского Зарубежья (1920-1940-е гг.). Взгляд из XXI века».

СПб., СПбГУ.
Октябрь 2007 г.


Для исследователей русского зарубежья крайне важно иметь информацию о документах, находящихся в отечественных хранилищах, поскольку она не просто дополняет известную фактографию, но часто позволяет дать ее качественно новую интерпретацию. В РГАЛИ хранится свыше 45 000 документов по россике. Пожалуй, самое крупное поступление документов русской эмиграции в ЦГАЛИ (ныне РГАЛИ) в 1960-е годы было осуществлено путем передачи из ЦГАОР1 материалов, собранных в свое время сотрудниками РЗИА2. Помимо личных фондов А.Т.Аверченко, Ю.А.Айхенвальда, А.М.Ремизова, И.А.Бунина и других писателей в 1962-1965 годы были переданы материалы европейских комитетов по улучшению быта русских писателей.

Берлинский комитет помощи русским литераторам и ученым (Ф.1570. 56 ед. хр.) был создан в марте 1920 г. как Германское отделение Американского фонда помощи нуждающимся российским литераторам и ученым, 10 октября 1922 г. он был переименован.

Председателем комитета был И.В. Гессен, казначеем - Б.И. Элкин. И.В. Гессен в прошлом был заведующим информбюро Политического совещания при генерале Юдениче (1919 г.), в Берлине являлся редактором газеты «Руль» и директором издательства «Слово».

В материалах архива находятся устав, протоколы заседаний отделения и комитета (1920-1933 гг.), а также отчеты деятельности Комитета за 1920-1927 гг. Среди получивших материальную поддержку – Ю.И. Айхенвальд, Б.А. Пильняк, А.М. Ремизов, Игорь Северянин, А.М. Гликберг, Н.А .Тэффи, С.Л. Франк и др. Средний размер одного пособия в 1921 г. составлял 2000 марок, за 1924 -1926 гг. - 55,53 марки.

Документы, частью которых являются заявления, счета, расписки, вполне расширяют наше представление о русском Берлине вообще и об условиях жизни эмигрантов в отдельности.

Переписка комитета с Американским фондом помощи по вопросам деятельности комитета содержит просьбы о перечислении денег, так как комитет существовал в основном на деньги, присылаемые из Америки, и на средства, собранные с помощью пожертвований, благотворительных вечеров, концертов и пр. Например, проведение концерта С.С. Прокофьева позволило собрать 2 210 германских марок.

Комитет помощи русским писателям и ученым во Франции (Ф.1569. 10 ед.хр.) начал работать в 1921 г. Председателем комитета до 1927 г. был С.А. Иванов, бывший народоволец, сотрудник Тургеневской библиотеки в Париже и Политического Красного Креста. После его смерти комитет возглавлял С.Г. Сватиков, историк освободительного движения в России. Секретарем Комитета был С.В. Познер, публицист и общественный деятель.

Комитет задумывался как благотворительная организация, хотя были попытки придать его деятельности политический оттенок, уточнив название: помощь не всем, а только «жертвам большевизма». Поскольку Алексея Толстого, который готовился вернуться в Москву с покаянием, никак нельзя было отнести к «жертвам», его вместе с двумя единомышленниками исключили из комитета, а затем из Союза русских литераторов и журналистов. Но на этой акции политика действительно кончилась. Осталась помощь.

Средства для нее добывали, устраивая «понедельники», литературно-музыкальные вечера. Почти ежегодно бывали писательские балы. И даже на конкурсах красоты в жюри включали кого-то из литературных знаменитостей. В фонде хранятся отчеты о проведении лекций, выставок, новогодних балов.

Основной корпус документов – расписки в получении ссуд от комитета за 1927-1928 гг. Среди получателей – Г.В. Адамович, И.А. Бунин, М.А. Алданов, А.И. Куприн, А.М. Ремизов, В.Ф. Ходасевич, М.И. Цветаева. Вот пример одной из них:

«Капбретон 1927 19 м[а]рт[а].

Многоуважаемый Соломон Владимирович, я получил вчера посланные Вами от комитета 300 фр. и благодарю комитет за эту помощь, пришедшую вовремя. Я вдвойне благодарю Вас, ибо, конечно, благодаря Вашей энергии и доброму ко мне отношению, деньги, так долго не приходившие, пришли.

Преданный Вам К.Бальмонт» (Там же. Ед. хр. 8)

Кроме писателей, в Париже оказалась еще целая плеяда русских философов, художников, актеров и режиссеров. Читались лекции, устраивались благотворительные выставки. Из денежного отчета об устройстве комитетом в Париже выставки-продажи картин и рисунков русских и французских художников в январе 1928 г.: проданы акварель Милиоти, сангина А. Яковлева, картины Н. Гончаровой и Сюрважа, рисунки Фуджиты и Фере, литография Ван-Донгена за 7450 фр., расходы по организации и проведению – 6300 фр. (Там же, Ед. хр. 3)

Конец работе Комитета положила война и немецкая оккупация.

Наиболее полно в фондах РГАЛИ представлен архив Союза русских писателей и журналистов в Чехословакии (Ф. 2474. 116 ед. хр.), который был образован 17 октября 1922 г. Его «предшественником» являлся Союз русских литераторов и журналистов (1921-1922 гг.), объединявший, главным образом, журналистов, сотрудничавших в эмигрантских газетах «Русское дело» и «Славянская заря». Целью образования нового союза было, по возможности, «широкое объединение на профессиональных началах русских писателей и журналистов, проживающих в Ч.С.Р., для улучшения их правового и материального положения, для содействия их культурной работе и для защиты профессиональных интересов деятелей русской печати» (см. справку Союза русских писателей и журналистов в Чехословакии» Там же. Ед. хр. 38, Л.1).

За период с 1922 по 1932 гг. в списках союза значилось 168 действительных членов (среди них – А.В. Амфитиатров, И.И. Лапшин, Н.О. Лосский, М.Л. Слоним, П.Б. Струве, М.И. Цветаева, С.Я. Эфрон и др.) и 5 почетных членов: Йозеф Голечек, Алоиз Ирасек, Е.Н. Чириков, Вас. И. Немирович-Данченко и С.В. Завадский.

Председателями союза избирались: П.А. Сорокин (1923), С.В. Завадский (1924), В.Ф. Булгаков (1925-1927), Н.М. Могилянский (1928-1929), Н.И. Астров (1930-1932).

Членам союза оказывалась помощь в получении виз, льготных проездных билетов и льготном пользовании курортами, принимались меры к защите их авторских прав и т.д.

Союз оказывал содействие своим членам в публикации их произведений, наиболее нуждающиеся литераторы получали от союза материальную помощь в виде единовременных ссуд и пособий. Для этого были образованы касса взаимопомощи («ссудный фонд») и «Издательский фонд имени Достоевского».

В 1926 г. был издан сборник произведений членов союза «Ковчег». В нем участвовали А. Аверченко (рассказ «Зайчик на стене»), В. Булгаков («Замолчанное о Толстом»), А. Воеводин (рассказ «Ольга»), Д. Крачковский (рассказ «Сибирь»), С. Маковский (сонеты «Венецианские ночи»), С. Савинов (статья о чешском поэте О. Бржезине), М. Цветаева («Поэма конца»), Е. Чириков («Между небом и землей»), С. Эфрон (рассказ «Тиф»). В фонде сохранились вырезки из прессы за 1926 год с отзывами на «Ковчег» (Там же. Ед. хр.108). Отклики на новое издание в эмиграции были самые разнообразные. В. Даватца («Новое время», №1413) смутила новая орфография текстов, «Поэму Конца» М.И. Цветаевой критик считал лишь «набором слов, издевательством над читателем». Г. Струве («Возрождение», №233), споря с оппонентом, характеризовал «Поэму» как «мастерское поэтическое произведение, отмеченное печатью подлинного таланта». Помимо Г. Струве, богатство и разнообразие ритмов поэмы М.И. Цветаевой подчеркивал и А. Рудин («Перезвоны», №9).

Союз стремился поддерживать связи с чехословацкими общественно-политическими и культурно-просветительными организациями, с редакциями газет и периодических изданий. С целью пропаганды русской культуры за границей союз проводил публичные литературные и музыкальные собрания: например, к 15-летию со дня смерти Л.Н. Толстого, 100-летию рождения М.Е. Салтыкова-Щедрина, 80-летию почетного члена Союза Вас.И. Немировича-Данченко, 40-летию литературной деятельности Е.Н. Чирикова; вечера с выступлениями писателей и поэтов, проживающих в других странах: И.А. Бунина, А.С. Головиной, В.В. Набокова, И.С. Шмелева и др. Правление союза сотрудничало с русскими культурно-просветительными организациями в Чехословакии: Чешско-Русской Еднотой, с Русским Народным университетом в Праге, с комитетом «Дня Русской Культуры» и др. Устраивались собрания с привлечением широкой чешской и русской аудитории: например, торжественное собрание в связи с 10-летием союза, вечере памяти А.Т. Аверченко, Е.Н. Чирикова и др.


В материалах комитета хранятся планы проведения литературных вечеров. Например, рукой В.Ф. Булгакова был расписан график подобных «интимных собраний» на 1925 г.:


1.02.1925.

В.Ф. Булгаков «Замолчанное о Толстом»,

Е.Н. Чириков - «Настя», рассказ,

М.И. Цветаева – Стихи, в исполнении А.А. Брей.


31.03.1925

С.В. Завадский – чтение нового перевода из Софокла «Прометей в оковах»,

Д.М. Ратгауз - Стихи.

Пение госпожи Тимашевой: романсы на слова Ратгауза и др. (Там же. Ед. хр.12.)


Правление союза вело активную переписку с другими зарубежными союзами русских писателей, явившись, в частности, инициатором создания Зарубежного Союза русских писателей и журналистов. 14 июля 1925 г. С.И. Варшавским был составлен проект организации «Бюро связи между профессиональными русскими литературными организациями за границей». Последствием этой инициативы был съезд русских писателей и журналистов в Белграде, созванный осенью 1928 года, на котором и был образован Русский Зарубежный Союз писателей и журналистов. В 1932 г. отмечалось 10-летие союза. В связи с этой датой было проведено анкетирование членов союза, сообщивших сведения о своей литературной работе и произведениях, опубликованных в эмиграции, и составлена справка «Союз русских писателей и журналистов в Чехословакии (1922-1932 гг.)» (Там же. Ед. хр.38).

В правление союза были присланы приветственные письма, телеграммы и стандартные адреса от Правительства Чехословацкой республики, чешских учреждений, русских эмигрантских организаций и редакций газет, от чешских и русских писателей, журналистов и общественных деятелей. О юбилейном собрании союза были опубликованы статьи и заметки в чехословацких и русских эмигрантских газетах.

В апреле 1924 г. группой русских писателей во главе с Е.Н. Чириковым был создан Комитет по улучшению быта русских писателей и журналистов, проживающих в Чехословакии (Ф. 1568. 294 ед.хр.), который субсидировался Чехословацкой республикой. Помощью комитета пользовались писатели, журналисты, художники, музыканты, ученые, артисты. Исключительный интерес представляют расписки, заявления, прошения, опросные листы литераторов и ученых, оказавшихся в 1920-е – 1930-е гг. в Чехословакии. На основании анкетирования писателей создавались списки получивших помощь, из которых мы узнаем об их жизни в эмиграции:

«Аристов Александр Михайлович. 51 год. 3 разряд. Работал с перерывами с 1906 г. Печатался в «Свободе» и «Огнях», в чешской газете «Народны Листы». Семейное положение: Жена в Москве. С ним в Праге сын 15 лет – ученик французской школы. Здоровье: плохое. Заработок: 200 кр. Размер пособий – 700 кр.

Амфитеатров Владимир Александрович. 30 лет. 1 разряд. С 1912 г. сотрудничал в московской газете «Русское слово». В эпоху гражданской войны был сотрудником и редактором крымских газет. Автор книги «Очерки истории русской литературы». Семейное положение: При нем жена. Здоровье: Удовлетворительное. Заработок: Неопределенный. Размер пособий – 1000 кр.

Благов Федор Иванович. 56 лет. 1 разряд. С 1897 года сотрудник московской газеты «Русское слово». С 1901 года – редактор той же газеты. Семейное положение: При нем жена. Здоровье: Плохое. Заработок: Не имеет. Размер пособий – 1600 кр.» (Там же. Ед. хр.2).

Среди документов, отложившихся в фонде комитета, – материалы по организации в Праге «общежития» («Чешского Дома») для русских писателей и журналистов на 60 человек с беспроцентной ежемесячной ссудой в 800 крон (Там же. Ед. хр.287).

Интересна личная переписка Михаила Лазаревича Заболоцкого (47 корреспондентов) - русского эмигранта, приехавшего в Прагу из Швейцарии в феврале 1922 г. и принятого на службу в МИД ЧСР. При создании комитета он был введен Министерством Иностранных дел в его состав в качестве члена комитета и наблюдателя. Фактически же с той поры и до ликвидации комитета в 1932 г. М.Л. Заболоцкий единолично вел всю работу (отчетность, хозяйственные дела, переписка), оставляя сменяющимся председателям – Е.Н. Чирикову, Е.А. Ляцкому и С.В. Завадскому – лишь функции представительства.

Письма к Михаилу Лазаревичу в основном содержат благодарности за помощь, оказанную комитетом, и вопросы, связанные с оформлением и передачей средств. Так, М.И. Цветаева в письме от 16 февраля 1924 г. просила выдать причитающуюся ей сумму С.Я. Эфрону. В письме от 12 апреля 1930 г. В.А. Амфитиатров сообщает сведения о своих размерах: «ширина плеч – 45 см., длина пиджака – 84 см.» (Там же. Ед. хр.215). Как много мелочей содержится в корреспонденции Завадского, из которых складываются картины жизни той поры.

Со многими адресатами у М.Л. Завадского завязывались дружеские отношения. В письмах литераторов к нему – множество фактических сведений, конкретизирующих жизнь и быт русской эмиграции разных стран. В письмах Ф.И. Благова из Франции отразились его переживания: «Как и раньше надежды у меня на скорое возвращение нет. Жду «там» горя и ужасов и анархии». Обсуждается в переписке и политический резонанс на «похищение Кутепова»: «Факт этот и религиозное гонение открыли глаза французов на природу большевиков. Общественное мнение по отношению к Советам сильно изменилось». Ф.И. Благов поднимает и весьма злободневную социальную тему, рассказывая о работе статистом на съемках фильма «Конец мира»: «Билет на участие статистом мне дали по высшей расценке, как артистический. Должны были явиться к 10 часам утра и пробыли весь день, весь вечер и до 6 часов утра следующего дня. Дела – пустяки, но томительно. Зато уплатили мне превосходно – 250 фр. Другим платили по 180 фр., а третьим по 105 фр. На этих съемках статистов было 700 человек. Были москвичи, как Лузин, был присяжный поверенный Адамов, барон Дризен, Егоров, бывший редактор «Петербургской газеты» Гермониус» (Там же. Ед. хр. 217).

Союз и комитет перестали существовать в годы Второй мировой войны (не ранее 10 ноября 1942 г.).

Два десятка лет – совсем небольшой срок, но очень многое вместили в себя эти годы. Взлеты, катастрофы, озарения, творческие и человеческие драмы, необыкновенно интенсивные духовные искания, споры о русской судьбе и русском призвании – вот чем заполнена хроника этих лет. Рассмотренные нами материалы комитетов помощи русским писателям информативны, отчетливо показывают важность всестороннего изучения эмигрантской литературы. В Путеводителях по фондам РГАЛИ содержатся и другие источники для литературоведческих исследований.


__________________________________________________________
1 Центральный Государственный Архив Октябрьской революции и социалистического строительства.
2 Русский заграничный исторический архив.


Н.А.Герчикова


вернуться к началу страницы
Содержание :
Доклад на Первом международном текстологическом семинаре "Русская литература XX века: актуальные вопросы текстологии и источниковедения"
Москва, ИМЛИ
20 ноября 2007 г.


Основная цель международной конференции – обмен богатым опытом, который был накоплен в последние десятилетия в области исследования текста в процессе эдиционной деятельности. Эта очень важная тенденция свидетельствует о повышении научного уровня публикаторской работы, обращении к лучшим традициям отечественной школы текстологов и археографов. Однако текст не может рассматриваться вне общего документального контекста, воссоздание которого – первоочередная исследовательская задача текстолога-публикатора. В этой связи структурный анализ имеющейся источниковой базы представляет собой не только теоретико-методологическую проблему, но является и неизбежной качественной характеристикой совокупности архивных фондов и коллекций – гарантии объективности и исчерпанности направленных научных усилий.

С конца восьмидесятых начала определяться новая культурно-организационная структура. Разрушение института цензуры и этажей советской культуры породили новую реальность. Своеобразным стереотипом стали рассуждения о гибели великой русской культуры, особенно в контексте формирования новой национальной идеи, призванной вывести общество из тупика. Между тем, очевидно, что прогнозы отечественных оракулов явно преувеличены. Опасения, что традиционное культурное наследие обречено на забвение, не оправдались. Культура России, впитав все черты и особенности современной информационного и экономического пространства, преобразовала такие его свойства, как конъюнктура спроса, электронные коммуникации, психофизическое состояние общества. В качестве конечного продукта мы имеем многосложную структуру массовой культуры как особым образом организованного единства, состоящего из бесчисленного множества субкультур, в ряду которых первостепенную роль играют технотронные. Эти важнейшие составляющие единого процесса цементируются ключевой функцией архива - сохранением документов как в традиционном понимании (в первоисточниках), так и в иных формах, обеспечивающих сохранность информации (аутентичная публикации или обнародование в различных формах).

В предыстории формирование источниковой базы отечественной культуры осуществлялось на основе системно-отраслевого подхода и в соответствии с принципами и критериями советской теории экспертизы, разделяя монополию хранения между архивами и рукописными отделами музеев и библиотек.

Российский государственный архив литературы и искусства является крупнейшим хранилищем страны, в котором сосредоточены богатейшие материалы по истории отечественной литературы, музыки, театра, кино, изобразительного искусства, архитектуры. Традиционно комплектование РГАЛИ строится в двух направлениях: первое – институциональное (органы управления и учреждения культуры, общественные творческие организации); второе – персональное (деятели культуры). Документальная совокупность объектов комплектования должна репрезентативно отражать все направления и жанры многосложного культурного процесса в различные периоды истории советской и постсоветской культуры. Выработка научных основ формирования источниковой базы требует анализа структуры и содержания современной культурной ситуации. При этом следует констатировать, что современная информационная и научная среда отличаются ангажированностью и чрезвычайной лабильностью в оценках и пристрастиях. Можно сказать, что культурология и критика не дают объективной картины современного культурного пространства. В этих условиях особенно сложно создавать ценностную шкалу культурных достижений – основу для выработки политики комплектования, пополнения богатейшей коллекции РГАЛИ значимыми личными фондами выдающихся деятелей литературы и искусства последней четверти ХХ – начала XXI вв.

Всего на 1 января 2008 г. в архиве на хранении числиnся 3 067 фондов, в которых хранится около 1 440 000 единиц хранения. Анализ состава документов показывает, что бoльшая часть - это документы личного происхождения: творческие материалы и документы биографического характера. Меньшая часть – управленческая, включающая, в том числе, документы по личному составу. Несмотря на достаточно консервативный подход по отношению к «чистоте» формирования архивных фондов и, к счастью, вопреки однажды определенным правилам, в РГАЛИ отложились разнообразные источники по истории отечественной культуры: произведения искусства, фотографии, мемориальные предметы и реликвии. Документы учреждений, находящиеся в логической взаимосвязи с личными документами, образуют замкнутую информационную среду, позволяющую вести любой тематический поиск, включая и важнейший – социально-правовой. Если рассматривать теоретико-методические основы складывания документального фонда истории отечественной культуры как систему ценностного отбора, то его совокупность представляет собой «культуркапитал» (в соответствии с определением французского социолога П. Бурдье «культуркапитал» - параллельное понятие экономического капитала - представляет собой авторитет, престиж, статус в сфере культуры), а РГАЛИ - один из его конгломератов.

Перспектива комплектования архивов зависит от целого ряда обстоятельств, но прежде всего от той ситуации, которая формируется в современной культурной среде. На смену критериям экспертизы ценности советского типа пришли иные, более реалистичные подходы. Однако преобладание рыночных ценностей в обществе и ограниченные финансовые возможности государственных архивохранилищ препятствуют активному развитию комплектования.

Формы организации работы делятся на пассивную и активную позиции, которые занимает архив по отношению к фондообразователю. К сожалению, в последнее десятилетие пассивная форма в силу различных обстоятельств стала более распространенной. Несмотря на определенную ограниченность такой формы работы, только в последние годы на государственное хранение поступили ценнейшие комплексы и отдельные автографы Б.Л. Пастернака, А.А. Блока, И.Л. Толстого (сына Л.Н. Толстого), И.С. Шмелева, С.С. Прокофьева, Д.Д. Шостаковича и других выдающихся деятелей культуры. Неоценимое значение имеет принятая на государственное хранение документальная часть коллекции И.С. Зильберштейна и его личный творческий архив.

Трансформация постсоветского культурного пространства не могла не отразиться на содержании работы по комплектованию фондов личного происхождения. Формирование относительно полной культурной модели современной России давалось РГАЛИ с особыми усилиями. Отсутствие финансовых средств, появление новых государственных и негосударственных центров хранения и собирания культурных ценностей, ограниченные штатные возможности привели к постепенному снижению качественного уровня принимаемых фондов в период 1990-х–начале 2000-х годов. Постепенно изменились и признаки принадлежности РГАЛИ к архивохранилищам общефедерального масштаба, и, как следствие, возникли осложнения в разделе категорий фондов, относящихся к муниципальной собственности - в данном случае, Москвы. Бурное развитие массмедиа полностью изменили систему документирования творческого процесса: место рукописи, автографичной или машинописной, заняла компьютерная печать. Налицо видовая скудость творческих архивов. Последнее время мы вынуждены констатировать, что в архиве современного художника практически полностью отсутствует эпистолярное наследие. На смену рукописным или авторизованным машинописным рукописям пришли электронные наборы, в которых полностью отсутствует вариативность. И если в начале 1990-х годов обсуждение этих проблем носило дискуссионно-постановочный характер, то в конце первого десятилетия XXI века есть ощущение, что мы уже опоздали.

Новые технологии стали основой для формирования видеофонда, запечатлевающего творческий процесс создания театрального спектакля. Целостность творческих фондов зависит также от наличия наряду с электронными носителями информации видео- и аудиозаписи в составе документов, принимаемых на хранение РГАЛИ.

Тенденции, которые также проявились в этот период (недостаток правовых механизмов, смена форм собственности, утрата монополий - появление негосударственных и государственных параллельных хранений), поставили перед РГАЛИ следующие задачи:

первая - сохранить собственную идентичность, что означает укрепление позиций в работе с теми учреждениями, которые являются традиционными источниками комплектования;

вторая - расширить источники за счет включения новых, возникших в последние годы объединений и организаций культурного профиля, отражающих богатую палитру изменившейся картины мира и её важнейшую сферу – культуру;

третья – воссоздать программную упреждающую систему комплектования личных фондов деятелей литературы и искусства в условиях ограниченного финансирования.

Прошедшие десятилетия отличаются беспрецедентной ломкой старого управленческого аппарата, появлением новых форм собственности, образованием новых творческих коллективов, фондов и студий. Очевидно, что всё это многообразие требует отражения во времени и пространстве. Культурная парадигма такова: искусство вечно, но оно и мгновенно, если его не сохранить для потомков. Кроме того, именно в последние годы наиболее явно проявилась иная, прагматичная функция государственного архивного хранения – правовая. Решить любые споры сторон, подтвердить интеллектуальное и имущественное права в судебном порядке возможно только при юридически заверенном комплекте документов, находящихся на государственном хранении, в профильном архиве федерального или муниципального уровня. Многие учреждения культуры, прошедшие через разделы имущества, получение лицензий на владение землей и помещениями, в полной мере оценили значение этого правового гаранта – архивного фонда учреждения, отразившего в документах всю полноту и многообразие деятельности.

Между тем есть основания для тревоги за судьбу архивов, находящихся пока в так называемом временном ведомственном хранении. С одной стороны, плохая сохранность документов, с другой – характерная, в частности для театров Москвы, особенность – стремление создать свой архив-музей. Не вызывает сомнений заинтересованность некоторых театральных деятелей, ветеранов сцены, в историографической, археографической и выставочной работе. Однако не стоит забывать, что эти «домашние архивы» может постичь та же участь, что в свое время постигла школьные музеи.

Центр комплектования РГАЛИ с возложенными на него функциями позволяет чутко следить не только за художественными проявлениями, но и за всеми изменениями, которые происходят в системе культуры, организовав работу с фондообразователями более эффективно, чем раньше. Расширение деятельности архива по обработке документов связано с программным менеджментом, который должен быть направлен на активизацию работы по заключению договоров с негосударственными и соглашений о сотрудничестве с государственными учреждениями. В рамках этих документов РГАЛИ предлагает современный пакет услуг от научно-технической обработки до подготовки юбилейных выставок включая временное хранение документов.

Разработан и утвержден новый комплекс документов, содержащий рекламные листы, договоры, прейскурант цен с учетом категорий учреждений. Вместе с тем необходимо констатировать недостаток законодательной базы, которая должна в новых экономических условиях обеспечивать гарантии взаимоотношений РГАЛИ с общественными организациями – многочисленными и традиционными источниками комплектования государственного архива (творческими союзами).

Значительно упрочить свои позиции в пополнении своих фондов РГАЛИ может при следующих условиях:

– учитывать новые сферы культуры – официальную, элитарную, маргинальную, массовую и пр., одновременно охватывая те виды искусства, которые были недостаточно представлены в РГАЛИ (живопись, музыка, архитектура);

– чутко следить не только за художественными явлениями, но и за всеми изменениями, которые происходят в системе организации культуры;

– подготовить площади в хранилищах в объемных и качественных показателях, совершенствовать учет и обеспечение сохранности мемориальных предметов, изобразительных источников, документов на электронных носителях информации (дискеты, CD) с учетом существующих рекомендаций для неспециализированных архивов;

– привлекать к приобретению архивов и автографов выдающихся деятелей российской культуры в собственность государства средства отечественных меценатов и целевое государственное финансирование;

– ставить проблемы комплектования на заседаниях Научного и Попечительского советов РГАЛИ, привлекая к их решению научную и культурную общественность.


Тормозящую роль оказывает и плановая система этого направления. Так, РГАЛИ выполняет план 32000 документов в год без дифференциации документов по категориям. На наш взгляд, более эффективной была бы «списочная» система, при которой архив отчитывается по ранее утвержденному Экспертной комиссией списку, обеспечивающему поступление на государственное хранение полноценных документальных комплексов, отражающих объективную картину мира.

Определенные результаты достигнуты в информатизации научно-справочного аппарата РГАЛИ. Создан большой ресурс описаний и образов документов по следующим тематическим разделам электронного каталога: «Серебряный век», «Советская литература», «Изобразительные источники РГАЛИ», «Рисунки С.М. Эйзенштейна», «Русское зарубежье», «Русская философия», «Национальное наследие России и современность: создание виртуального архива документальных памятников», «Русский авангард: история художественных объединений», «Фотодокументы», «Электронный архив Б.Л. Пастернака». Началась работа по оцифровке описей, которые также по мере готовности размещаются в Интернете на сайте РГАЛИ. Усилия архивистов направлены не только на осмысление собранного, но и на оптимизацию поиска архивной информации. Думается, что та интенсивность, с которой архивы, музеи, библиотеки и другие центры хранения культурного наследия России создают свои информационные банки данных, дает основания рассчитывать на ближайшую перспективу их объединения и создания в интересах всего научного сообщества нового информационного пространства.


Т.М.Горяева


вернуться к началу страницы
Содержание :
Выступление на Международных Шмелевских чтениях по теме: "Поэзия русской жизни в творчестве И.С. Шмелева".
Москва, ИМЛИ
Октябрь 2007 г.


В эмиграции И.С. Шмелев создает идиллические, очень искренние и светлые книги о детстве «Лето Господне» и «Богомолье». Важнейшее у писателя было соотнесено с постижением ценностей православия, и биография его героя – собственно, авторская биография – приобретала оттенки жития. Автор стремится к тому, чтобы читатель осознал всю значимость каждого события настолько, насколько осознают ее герои книги. Для этого он показывает нам Русь «из сердечной глубины верующего ребенка»1. Автору важно показать по-детски доверчивое, искреннее приятие всего явленного мира. «Детский» сказ передает впечатления ребенка от каждого нового мига бытия, воспринимаемого в звуке, цвете, запахах. Праздничное настроение делает Ваню «зрячим»: окружающий мир становится для него открытием. Особое светлое настроение этого произведения В.В. Компанеец объясняет «эмоцией евангельской», которая везде сопровождает героев2.

Переход к «новой эстетике» потребовал новых форм организации и подачи материала, в частности изменения точки зрения, с которой ведется повествование. Непосредственное выражение авторской позиции «остраняется». И.С. Шмелев решает эту проблему путем введения персонажа как «условия возможности эстетического видения» (М.М. Бахтин). Появление героя-очевидца маркирует процесс поэтического постижения действительности, его восприятие преображает реальность.

Функция героя, как «остранение» действительности, повлияла на некоторые свойства персонажа: открытость, отзывчивость на происходящие события сочетаются в нем с рациональным, уже существующим (т.е. чужим) взглядом на мир. И.С. Шмелев создает обобщенный типизированный образ русского интеллигента. В статьях, рассказах, повестях, итоговом романе писатель пробует различные способы показа героя, стремясь, с одной стороны, к более объективному его изображению, с другой – к сохранению важных для автора черт героя-рассказчика.

Доминанта смысловой составляющей «Солнца мертвых» - физическая статичность повествователя в пространстве с одновременной непрекращающейся работой сознания. Это позволило Т.Ф. Куприяновой квалифицировать эпопею «Солнце мертвых» как эпопею-состояние. Фон, на котором разворачивается повествование – Гражданская война, всеобщее разрушение и гибель. Формы настоящего времени глаголов несовершенного вида способствуют обозначению не времени отдельного действия, а некоторого периода широкого настоящего. В тексте подчеркивается неориентированность повествователя во времени вследствие всеобщей разрушенности и потери ценностных, духовных ориентиров: «Я надеваю тряпье… Старьевщик посмеется над ним, в мешок запхает. Что понимают старьевщики! Они и живую душу крюком зацепят, чтобы выменять на гроши […] Раздолье теперь старьевщикам, обновителям жизни! Возят они по ней железными крюками».

Символично и заглавие книги. С одной стороны, солнце, что «в мертвых глазах смеется», у убитых в Крыму. С другой стороны, оно содержит указание на Господа, живого в небесах, посылающего людям и жизнь, и смерть. В православной эсхатологии - мертвые воскреснут, их ждет «жизнь будущего века», а не холодное царство мертвых. Через все произведение проходит внутренний спор: пустоты, бездушия со смыслом, с духом. В следующих словах Шмелева особенно остро проявляется чувство, наполняющее собой все произведение - чувство внутренней борьбы безысходного отчаяния и светлой надежды на воскрешение лучших человеческих качеств: «Праведники… Я знаю их. Их немного. Их совсем мало. Они не поклонились соблазну, не тронули чужой нитки, - и бьются в петле. Животворящий дух в них, и не поддаются они всесокрушающему камню. Гибнет дух? Нет - жив. Гибнет, гибнет… Я же так ясно вижу!». Форма повествования от первого лица, наличие признаков автобиографического жанра дополняют жанровые характеристики эпопеи моментом личной встречи с миром.

Напряженные поиски способов подачи материала, настойчивые попытки осмыслить происходящие исторические изменения приводят Шмелева к трансформации образа: герой-Рационалист становится восхищенным и потрясенным свидетелем происходящего, что влечет за собой иное восприятие действительности и переосмысление ключевых для героя понятий.

Для произведений Шмелева позднего периода характерно отсутствие традиционно понимаемого конфликта: в его художественной системе не происходит отчуждения человека от мира; противостояние парных героев является по сути бесконфликтным, так как они представляют два разных типа мировосприятия, очень далеких друг от друга. Движущим сюжетным нервом произведения становится выбор героем эстетического кода. Основной вопрос, ответ на который ищет автор в рассказах: живо ли еще добро, возможно ли спасение при таком разгуле зла? Онтология добра находит органичное выражение в концепции мира Шмелева. «Художественный акт Шмелева есть прежде всего и больше всего чувствующий акт»3 - так Ильин определил особенность таланта писателя. И снова главное чувство, исходящее из онтологии добра, - чувство радости. В рассказах оно особенно остро воспринимается в контексте общей картины бедствий России. Радость, которая излучается в воспоминаниях о прошедшем, противостоит тьме настоящего. Чувство, рождаясь из воспоминаний, продолжает жить в настоящем. Основа радости рассказчика - восхищение людьми, их талантами, душевной красотой, успехами в разнообразной деятельности («Марево», «В ударном порядке», «Голуби», «На пеньках» и др.) Соотношение автора и рассказчика с точки зрения восприятия мира в разных рассказах различно. Состояние «придавленности видением тьмы в людях и жизни», порой не оставляющее рассказчика, может определить основную эмоциональную окраску целого произведения. Таков рассказ «На пеньках». Голос человека, ощутившего себя «бывшим» (подзаголовок здесь - «Рассказ бывшего человека»), должен был прозвучать в творчестве писателя, потому что профессор Мельшаев - один из многих. Рассказ построен сложнее других произведений этого периода. Внешне - это сбивчивый, взволнованный монолог с нарушениями временной последовательности вспоминаемых событий. Легко заметить, что говорящий не просто повествует о произошедшем, но, высказывая свои наболевшие мысли, настойчиво, даже мучительно ищет истину, напряженно вглядываясь во все, что его окружает.

Поиски эти осложняются тем, что рассказчик - человек европейской культуры, привыкший выше всего ставить те ценности цивилизации, на которых она основана. И не только крушение всего строя жизни в России, но и крушение прежних идеалов заставляет его страдать.

Автор «знает» больше рассказчика. Именно он выстраивает мучительно тянущуюся, слепо кружащуюся вокруг главного цепь событий. Отступления, возвращающие в прошлое, и те чувства и мысли, которые оно рождало, одновременно дополняют пережитое более поздним осмыслением. Подобный же прием ретроспекции умело реализован Шмелевым позднее в программном романе «Пути Небесные».

Пересмотр не столько героем, сколько рассказчиком системы ценностей, дополняемый сопоставлением свидетельств иных «голосов» в других рассказах Шмелева, по мнению Т.А.Махновец, не оставляет сомнений в «определенности авторской позиции, ее принадлежности к православной концепции мира и человека»4 .

Герою рассказа «На пеньках» дано было увидеть, к чему приводит упрощенческая концепция «всеобщего прогресса во всем» с «победным шествием науки», открывающей «последние тайники», - «предрассудки брошены, небо раскрыто и протокол составлен, что, кроме звездной туманности, ничего подозрительного не найдено». Отрицая обманные пути, герой рассказа «На пеньках», наделенный автором именем Феогност (что значит «известный, угодный Богу»), «знает», что «есть» иные пути и ведущая «Звезда». Выделением экзистенциального глагола «есть» утверждается, по мнению С.А. Королева, «онтологическое место человека в бытии»5 . Слепой Фортуне нет места в концепции мира, спасаемого Промыслом Божиим. Наиболее полно данная концепция будет развита далее в романе «Пути Небесные».

Даже если приходится уповать только на чудо, человек не остается сторонним наблюдателем его. В рассказе «Чудесный билет» повествуемое «парижанином с Рогожской» призвано подтвердить исходное убеждение: «Арихметику оставьте. Спасаемся! Думаю так, что чудом. Верой-с. В самый наш народ-с». Эта особенность чуда выступает у Шмелева еще определеннее в рассказе «Куликово поле» (в восприятии знамения Василием Суховым и Ольгой Средневой) и в романе «Пути Небесные». Герои обоих произведений сталкиваются с чудом и пытаются «вписать» его в свое рационалистическое восприятие действительности. В «Путях Небесных», как и в «Куликовом поле», с точки зрения «умствующих героев», уместны «доказательства» и выводы. Подобно рассказу «Куликово поле», весь многотомный роман «Пути Небесные» превращается для автора в обоснование чуда - прихода главного героя к вере. В письме к О.А.Бредиус-Субботиной Шмелев так изложил свое понимание стоящей перед ним задачи: «Моя цель была иная, - есть иная. Дело не только в «чуде»… - а и в исторической и нравственной обстановке, - эпоха! – при которой, в которой это чудо проявилось. Дело и в попытке изображения надрыва страждущей национальной, русской, - в данном случае – интеллигентской души, души оглушенной, опустошенной, не оплодотворенной верой вообще и – в свое, родное, в «духовную мощь нашу». Мне необходимо было это вскрыть и показать […] Нельзя было бы мне ограничиться голым изображением «чуда». На какую почву упало оно? И я должен был заставить русскую душу – в данном случае – интеллигентов – раскрыться, пустоту и жажду свою показать […] Так и мой рассказ, - не только художественный – в основе-то! – но и ведущий рассказ, оздоровляющий, напоминающий… вскрывающий главнейшую сущность нашу! И потому мне тесно было в узких – сухих тогда! чисто «художественных рамках». Так я почувствовал. И сильней чувствовал, с годами, слыша голос – ответственности»6 .

В повествовательной структуре «Путей Небесных» выделяется три стилистических и идейно-композиционных центра: речь Вейденгаммера, Дариньки и автора-повествователя, комментирующего разворачивающиеся события. Повествователь может быть определен как хроникер событий, непосредственным участником которых он не является. Но прямое обращение к дневнику Виктора Алексеевича, «Записке к ближним» Дариньки делает читателя очевидцем происходящего.

Перед нами рассказ-исповедь агностика об обретении им веры, о значимом, переломном моменте жизни. Тема была достаточно актуальной, поскольку на рубеже веков (а рассказчик ведет свое повествование в 1907-1908 гг.) многие представители русской интеллигенции на пути обретения истинной веры принимали монашество, шли в священники. Достаточно упомянуть К.Н. Леонтьева, С.Н. Булгакова, К.К. Зедергольма. О духовных путях современников размышляли Ф.М. Достоевский, Л.А. Тихомиров и др. Сам Шмелев отмечал в письме к Ильину (от 27 марта 1946 г.): «Мне нужен был нормальный «средний» русский интеллигент»7 .

Для построения концепции романа чрезвычайно важным оказывается исповедальное начало. На протяжении всего произведения Виктор Алексеевич делает отступления от последовательного изложения хода происходящих с ним событий, разъяснения своего понимания сути чудесных эпизодов из совместной жизни с Даринькой, исповедуется, обнажая себя, истолковывает натуру Дариньки, вносит страстность в повествование.

Раскрытию провиденциального характера происходящего помогает и одновременное освещение событий и переживаний в двух разных временных планах: современном событию и ретроспективном. Эта художественная тонкость была новаторством Шмелева. Добавим, сославшись на мнение исследовательницы апокрифов Л.С. Соболевой, что такого рода «дублирование одного события соответствовало и традициям христианской литературы, повторяя структуру Нового Завета»8 .

Переход от ретроспективной временной позиции повествователя к позиции синхронной приближает героя к читателю. Во внутренних монологах Вейденгаммера путем вторичного восприятия сюжетных событий через припоминание и рефлексию героя обозначаются значимые для повествования смысловые фрагменты действия. Таким образом, читательское внимание фиксируется на «подсказывающих» элементах сюжета (событиях, словах, впечатлениях). Однако во внутреннем монологе героя не всегда заявлено верное истолкование сути происходящего (в ряде случаев это даже ошибочное понимание), а показан процесс его интуитивного прозрения, передается картина его эмоциональных переживаний и впечатлений.

В романе очень значителен эффект непосредственного общения персонажа и читателя. Шмелев помогает читателю не просто слышать, но словно видеть героя в момент говорения. Достигается это различными языковыми средствами: указательными местоимениями, союзами, междометиями, а также определенным построением фраз, сопровождающих жест.

Важно для писателя передать ход мышления и эмоциональность внутренней речи персонажа. Напряжение внутреннего мира героини считывается интонационно. Даринька привносит в роман слово молитвенного благодарения, задающее духовно-эстетическую норму. Это слово помогает выстроить смысловую «лествицу», является не условием «договора» между автором и читателем, а отражением онтологии жизни. Эволюция характера Дариньки показана не только посредством ее дневника, но и путем изменения эпитетов героини, данными другими персонажами (девица Королева - мадама - графиня - барыня - помещица).

В ходе анализа повествовательного уровня романа мы пришли к следующим выводам. Первый: в романе наличествуют закономерности перемещения пространственно-временной точки зрения повествователя между полюсами «авторского всеведения» (форма, воплощающая романно незавершенный мир как потенциально завершенный) и «незнания» (моделирующая повествовательную позицию репортажа, а мир - как становящийся). Обе формы создают устойчивую романную структуру, не дают роману превратиться в распадающееся повествование о чудесах, явлениях, порождениях «текущего момента», ни в эпически завершенное «вещание» о судьбах мира. Исторический детерминизм в романе повествователь демонстративно заменяет внекаузальным соотношением явлений: события подаются как предрешенные не историческими или социальными закономерностями, а «знамениями», предчувствиями, Промыслом. Тяготение повествователя к прозрению «мистической» основы бытия, к видению двойственного (реального и сверхреального) смысла явлений, мирового порядка и хаоса - это также специфический способ авторской оценки и упорядочения романной структуры.

Второй: упорядоченную структуру романного повествования задает ценностная определенность хронотопа. Большое, историческое, пространство и время, и малое, частное, циклическое время в романе разомкнуты за счет образа Праздника, а также многочисленных отсылок к предшествующим исторической, духовной и литературной традициям.

Во взаимодействии «центробежных» и «центростремительных» сил романного повествования находит выражение авторская эстетическая концепция мира - мира как единого, гармонизированного Богом универсума.


__________________________________________________________
1 Ильин И.А. О тьме и просветлении: книга художественной критики: Бунин – Ремизов – Шмелев //Ильин И.А. Собр. соч.: В 10 томах. М., 1996. Т.6. Кн.1. С. 386.
2 Компанеец В.В. Эмоция радости в дилогии И. Шмелева «Богомолье» и «Лето господне» // Рациональное и эмоциональное в литературе и фольклоре. Волгоград, 2001. С. 118-121.
3 Ильин И.А. О тьме и просветлении. С. 357.
4 Махновец Т.А. Концепция мира и человека в рассказах И.С.Шмелева о пореволюционной России // Концепция мира и человека в русской и зарубежной литературе. Йошкар-Ола, 1999. С. 94-125.
5 Королев С.А. «Стыдливость формы» как черта православной культуры // Христианство и русская литература. СПб., 1994. Сб. 2. С. 353.
6 Письмо И.С. Шмелева О.А. Бредиус-Субботиной от 21 марта 1947 г. // РГАЛИ. Ф. 1198. Оп. 3. Ед. хр. 48. Л. 43-46.
7 Ильин И.А. Собр. соч.: Переписка двух Иванов (1935-1946). М., 2000. С. 393.
8 Соболева Л.С. Апокриф «Сон Богородицы» в поздней рукописной традиции // Источники по истории народной культуры Севера. Сыктывкар, 1991. С. 69.


Н.А.Герчикова


вернуться к началу страницы
Содержание :
Выступление на научной конференции «Творчество И.А. Новикова в контексте русской литературы XX столетия». Орловский ГУ, ГЛМ И.С. Тургенева, Центральная библиотека им. И.А. Новикова.

г. Орел
16 января 2007 г.


В 2006 г. личный архивный фонд И.А. Новикова в РГАЛИ (Ф.343) использовался в двух направлениях. Во-первых, в фонде выявлялись документы мемуарного характера для аннотированного указателя «Воспоминания и дневники XVIII – XX вв. в фондах РГАЛИ» (научно-исследовательский проект РГНФ №07-01-00202а). Сам И.А. Новиков был автором воспоминаний о А.П. Чехове, Л.Н. Толстом, В.Г. Короленко, А.С. Серафимовиче и др. , некрологов И.М. Москвина, Л.М. Леонидова, В.В. Вересаева, Г.И. Чулкова, В.Я. Шишкова и др. . В фонде хранятся варианты автобиографии Новикова, озаглавленной «Жизнь писателя» (1952) , его дневниковые записи в записных книжках и рабочих тетрадях . Приемная дочь писателя М.Н. Новикова-Принц проделала большую работу по собиранию воспоминаний о нем, которые составляют самостоятельный раздел в 4-й описи фонда. Это воспоминания Е.З. Балабановича, К.П. Богаевской, Р. Ивнева, С.В. Шервинского и др. Кроме того, в фонде отложились воспоминания самой Марины Николаевны Новиковой-Принц, ее краткая автобиография и другие документы мемуарного характера .

Во-вторых, документы из фонда Новикова предполагается включить в сборник «Из эпистолярного наследия Д.С. Лихачева», подготовка которого была начата в связи со 100-летием Дмитрия Сергеевича при поддержке РГНФ и Фонда Д.С. Лихачева (проект № 06-01-92230а/Л).

В фондах Российского государственного архива литературы и искусства хранятся несколько сотен писем Д.С. Лихачева литературоведам А.Л. Гришунину, Д.М. Молдавскому, В.Н. Орлову, В.Б. Шкловскому, Б.М. Эйхенбауму, поэтам О.Ф. Берггольц, А.А. Суркову, А.Т. Твардовскому, писателю В.Т. Шаламову и др. В числе корреспондентов Лихачева был и Иван Алексеевич Новиков. Их общение было основано на общности исследовательского интереса к выдающемуся литературному памятнику, к «Слову о полку Игореве», споры о котором не утихают и сегодня.

И.А. Новиков был вдумчивым исследователем и неутомимым популяризатором «Слова», он с 1937 г. и до конца своей жизни занимался его художественным переводом на современный язык. Впервые перевод Новикова был опубликован в 1938 г. к 750-летию создания литературного памятника. В предисловии к этому изданию Новиков писал: «Подлинник в чтении труден, многое в нем непонятно, можно сказать, что он запечатан более чем семью печатями темных мест, да и много отдельных слов, точный смысл которых установлен, все же при чтении остаются невнятными. Задачею нашего перевода мы ставили себе дать текст совершенно понятный, точный и поэтически организованный» . Отмечая изменчивость и разнообразие ритма, Иван Алексеевич считал, что на основании этого стихотворные переложения «Слова» одним размером обедняют ритмический рисунок подлинника, он выступал против рифмы в переводах, т. к. это уводит переводчика от подлинника и слишком приближает перевод к современному стихосложению . В дальнейшем Новиков продолжал работать над текстом своего перевода, неоднократно вносил в него различные поправки, уточнения, дополнения . Он писал о неизбежности этого процесса, поскольку «великая древнерусская поэма открывается далеко не сразу, а потому переводчиком, непрестанно продолжающим свою работу, вносятся порою все новые и новые изменения текста» .

Во вступительной статье к изданию «Слова» 1938 г. Н.К. Гудзий писал о достоинствах перевода Новикова: «Перевод “Слова о полку Игореве”, принадлежащий И.А. Новикову, сделан свободным стихом, по своей структуре и по ритму наиболее соответствующим оригиналу. Качество этого перевода стоит, несомненно, на высоком уровне. И.А. Новикову удалось передать поэтический стиль памятника, приблизив перевод к подлиннику в такой мере, в какой это оказалось возможным.

Принимаясь за свой труд, И.А. Новиков внимательно и очень добросовестно изучил обширную литературу, посвященную “Слову”. Это сказалось в осмыслении им – в процессе перевода – отдельных трудных и спорных мест “Слова”, а также в обстоятельных комментариях к тексту» .

Писатель участвовал в полемике конца 1930-х годов о «Слове о полку Игореве» - о времени создания этого произведения, о месте его написания, об авторстве. Иван Алексеевич предположил, что этот памятник создан в Половецкой земле сыном тысяцкого, который попал в половецкий плен вместе с князем Игорем. Эти положения не получили поддержки среди специалистов в области древнерусской литературы, в частности критически их воспринял Н.К. Гудзий.

В январе 1938 г. он принял самое деятельное участие в подготовке и юбилейных мероприятиях, посвященных 750-летия со времени создания «Слова и полку Игореве»: был одним из консультантов единого консультационного центра при Союзе советских писателей, написал целый ряд статей для периодической печати об этом литературном памятнике, был членом выставочного комитета по подготовке выставки, посвященной «Слову» в Государственном литературном музее. Новиков рассматривал юбилейные мероприятия «не завершением, а лишь исходною точкой для новой, действительно народной жизни гениального творения» . Он был инициатором публичного исполнения «Слова» и, прежде всего, на радио, поскольку “Слово” по самой структуре своей и по существу создавалось для произнесения вслух» .

Перевод на современный язык «Слова», выполненный Новиковым, высоко оценивается специалистами в области древнерусской литературы . В сборнике к 800-летию «Слова о полку Игореве» К.И. Чуковский писал о художественном переводе Новикова: «Этот перевод тоже чрезвычайно типичен для недавней эпохи: никаких прикрас и отсебятин, сочетание поэзии со строго научным анализом текста! Главная задача переводчика: воссоздание древнего “Слова” путем максимального приближения к подлиннику – к его ритмике, стилю, словарю, поэтическим образам. Рядом с этим новым переводом большинство переводов, сделанных в XIX веке, кажутся дилетантскими перепевами, вольными переложениями великого памятника. Иван Новиков не навязывает “Слову” канонических ритмов, не “украшает” его бойкими, звонкими рифмами, как это делали Гербель, Минаев и Мей. Он пытается реставрировать стилистику подлинника, восстановить присущее подлиннику движение стиха. И хотя написанные им комментарии свидетельствуют, что в основу его перевода легла большая исследовательская работа над текстом, эта работа не только не уничтожила поэтической прелести “Слова”, но, напротив, дала ей возможность проявиться во всей полноте» . Чуковский считал, что несмотря на некоторые объективные отклонения от подлинного текста, перевод И.А. Новикова более чем остальные сорок четыре перевода «Слова», которые были выполнены за 150 лет с момента первого напечатания текста, «наиболее соответствует буквальному смыслу подлинника и может служить превосходным подстрочником для всех изучающих “Слово”» .

В 1950 г. Новиков был председателем комиссии Союза писателей по празднованию 150-летия со дня опубликования «Слова о полку Игореве». 11 декабря 1950 г. был организован вечер в Большом зале Государственной консерватории совместно с Академией Наук СССР, в периодической печати были опубликованы статьи на эту тему, юбилею был посвящен номер «Литературной газеты» (передовая статья и два разворота газеты от 9 декабря 1950 г.), выпущен юбилейный сборник статей. В связи с этим юбилеем было решено создать постоянно действующую комиссию по «Слову о полку Игореве» при Союзе писателей. Новиков возглавил эту комиссию. Первое заседание комиссии состоялось 28 февраля 1951 г. Членами комиссии были писатели И.В. Сергиевский, П.Г. Скосырев, И.Н. Розанов, С.В. Шервинский, Г.П. Шторм, Н.А. Заболоцкий, В.К. Звягинцева. Работа комиссии велась в нескольких направления: в первую очередь, разыскать с привлечением к работе Главного архивного управления СССР еще какой-нибудь неизвестный список «Слова» (увы, не получилось!), затем – исследование текста памятника (изучение его языка, исторического и литературного контекста и т. д.) и истории его бытования, создание новых переводов на современный язык, знакомство с новыми работами о «Слове», пропаганда «Слова» среди деятелей искусства, педагогов, систематическое общение с радио, издание непериодических сборников, собирание тематической библиотеки.

В РГАЛИ хранятся автографы перевода на современный язык «Слова», выполненные Новиковым, варианты перевода, краткие примечания и пояснения (1952-1957) ; авторизованная машинопись исследований «Пушкин и “Слово о полку Игореве”» (1938) и «“Слово о полку Игореве” и “Воспоминания в Царском селе”» (1950) ; верстка книги с авторской правкой «Пушкин и “Слово о полку Игореве”» (1951) ; статьи Новикова о «Слове» для ТАСС, журналов «Огонек», «Октябрь», «Знамя», «Литературная учеба», «Книга и пролетарская революция», «Безбожник», «Смена», «Мурзилка», для газет «Вечерняя Москва», «Труд», «Известия», «Правда», «Комсомольская правда», «Пионерская правда», «Литературная газета», «Малой советской энциклопедии» и др. (1937-1938, 1949-1953) ; материалы о работе И.А. Новикова в комиссиях по празднованию 750-летию со времени создания и 150-летия со дня опубликования «Слова» и в Постоянной комиссии по «Слову» при Союзе писателей СССР (постановления Секретариата Союза писателей СССР о создании комиссий, протоколы их заседаний, письма Новикова в Союз писателей и Совнарком УССР о праздновании юбилеев «Слова», отчеты о работе Постоянной комиссии по «Слову» и др., 8 января 1938 г. – 2 марта 1958 г.) ; письма Ивану Алексеевичу переводчиков и исследователей «Слова» с предложением своих переводов этого произведения, новых версий в исследовании памятника (1938-1957) .

Д.С. Лихачев дважды обращался к Новикову от имени Сектора древнерусской литературы с просьбой «прислать нам полный список Ваших печатных работ с точным указанием выходных данных (желательно расположение работ в строго хронологическом порядке) и Вашу краткую автобиографию» (письма от 14 сентября и 20 декабря 1955 г.) .

Новиков ответил почти через год, 17 октября 1956 г.: «Посылаю Вам новую свою книгу “Писатель и его творчество”: там и о “Слове”, и о более поздних наших классиках. Вы ведь верный поклонник “юности нашей старины” и вообще взгляды на историю литературы как на нечто цельное и непрерывное. У меня же с годами (ведь вот-вот целых сто!) ощущение это – жизни самого времени – все более и более крепнет.

Пользуюсь случаем принести Вам свое извинение за длительное молчание на запрос о моих работах литературоведческого порядка. Все собирался это сделать, но и занятость, и здоровье, и годы, и непривычка к подобным поискам “у самого себя” - помешали мне это сделать. Не сердитесь же за это на меня и примите мой душевный привет и пожелание здоровья и успехов в Ваших очередных работах» .

В ответ на это Лихачев писал Ивану Алексеевичу 21 октября 1956 г.: «Каковы бы ни были суждения литературоведов об отдельных деталях Ваших работ о “Слове”, я думаю, что никогда не забудется то, что Вы подошли к “Слову” как художник, ощутили “Слово” сердцем, не только умом, почувствовали его как русский. Поэтому и работы Ваши о “Слове” будут всегда читаться с особым интересом – с интересом к “Слову” и с интересом к Вам, как художнику» .

Новиков прожил долгую жизнь, его творческие и научные интересы чрезвычайно многообразны. Он все делал от души, от всего сердца, с любовью. И это, пожалуй, главное.



Бронникова Е.В.


вернуться к началу страницы