РГАЛИ - новости

НОВОСТИ

Все новости

01 ИЮЛЯ 2026

К 125-летию со дня рождения Владимира Александровича Луговского (1 июля 1901, Москва — 5 июня 1957, Ялта, Крымская область)

Владимир Луговской принадлежал к числу поэтов, чья судьба и творчество оказались неразрывно связаны с историей своей эпохи. Революция, Гражданская война, романтика первых советских десятилетий, драматические события конца 1930-х годов, Великая Отечественная война — все крупнейшие события первой половины ХХ века не только нашли отражение в его стихах, но во многом сформировали сам характер его поэзии. Стремительная, эмоциональная, насыщенная ощущением движения истории, она вобрала в себя и героические надежды поколения, и его трагический опыт.

«Не существовало, пожалуй, ничего, что бы не вызывало у него поэтического отзыва», — писал о Владимире Луговском Константин Паустовский (Страницы воспоминаний о Луговском. М., 1962. С. 95). Николай Тихонов называл его поэтом «большого дыхания», а Анна Ахматова — «мечтателем с горестной судьбой». Эти определения весьма точно характеризовали личность Луговского и своеобразие его поэзии.

Владимир Александрович Луговской родился в Москве в дворянской семье. Его отец, Александр Федорович, преподавал словесность и был инспектором старших классов Первой московской гимназии. Человек широко образованный, увлеченный русской историей, архитектурой и культурой, он оказал на сына огромное влияние. Сам Луговской вспоминал: «Я отличался феноменальной неспособностью к математике и фанатической приверженностью к истории, географии и литературе». Другими детскими увлечениями будущего поэта были море, путешествия и Восток. Он собирал изображения кораблей, изучал географические карты, мечтал о дальних странах. Особенно притягивала его Средняя Азия. Позже Луговской признавался, что еще мальчиком мог подолгу стоять перед картинами Василия Верещагина и наизусть знал очертания азиатских горных хребтов и дорог. Эти детские увлечения сохранились на всю жизнь, найдя отражение в творчестве поэта и во многом определив круг его художественных интересов.

Шестнадцатилетним юношей встретил Луговской Октябрьские события 1917 года. В автобиографических заметках он вспоминал, что именно тогда впервые ощутил «ветер времени» — образ, который впоследствии стал одним из ключевых в его творчестве. Революция воспринималась им не столько как политическое событие, сколько как начало масштабных исторических перемен, меняющих привычный уклад жизни.

После окончания гимназии он поступил в Московский университет, однако вскоре оказался вовлечен в события Гражданской войны. Служба в полевом госпитале, работа в уголовном розыске, учёба в военных учебных заведениях стали частью его биографии, которая позднее нередко будет угадываться в стихах. Для будущего поэта события того времени были не темой для размышлений со стороны, а личным опытом.

Первые публикации стихов Луговского появились в 1924 году в журнале «Новый мир» благодаря поддержке А.В. Луначарского, а два года спустя вышел его первый поэтический сборник «Сполохи», за которым последовали книги «Мускул» и «Страдания моих друзей». Его поэтический взгляд тех лет был обращен к эпохе, стране, народу, истории.

Тридцатые годы стали для поэта временем непрерывных поездок. Он побывал в Средней Азии, на Кавказе, в приграничных районах страны, путешествовал по Европе. Впечатления этих лет легли в основу многих произведений — книг «Большевикам пустыни и весны» и «Каспийское море», поэм «Дангара», «Комиссар Усов», «Кухарка Даша», «Дорога», а также цикла стихов «Европа». Особенно важной в этом смысле оказалась Средняя Азия, которая из детской мечты превратилась в реальность. Луговского привлекали не экзотика и не внешняя живописность Востока, а ощущение огромного мира, где древняя культура встречалась с современностью. Поездки в Туркмению, Таджикистан, Узбекистан и Азербайджан оставались для поэта одним из важнейших источников вдохновения на протяжении всей его творческой жизни.

К середине 1930-х годов Луговской принадлежал к числу наиболее известных советских поэтов. Однако отношения с литературной критикой складывались непросто: его произведения нередко становились предметом острых дискуссий, а самого поэта обвиняли в усложненности поэтического языка и формализме. Менялась и общественная атмосфера страны. По воспоминаниям современников, происходившие события находили у поэта глубокий отклик и не могли не отражаться на его творческом процессе.

В первые дни Великой Отечественной войны Луговской в качестве корреспондента отправился на фронт, однако эшелон, в котором он ехал, попал под бомбежку под Псковом. Увиденное — разорванные вагоны, убитые и раненые, хаос первых военных дней — стало для него сильным потрясением. Контузия и нервный срыв привели к глубокому внутреннему кризису и длительной болезни. После лечения по состоянию здоровья он был демобилизован и направлен в эвакуацию в Ташкент, где продолжил литературную работу, выступал на радио, возобновил сотрудничество с С.М. Эйзенштейном, начавшееся еще в 1938 году во время работы над фильмом «Александр Невский». Однако вынужденное пребывание в тылу тяжело переживалось Луговским.

После возвращения в Москву в 1943 году он постепенно вернулся к активной литературной деятельности. Теперь всё большее место в его творчестве занимали размышления об исторической памяти, ответственности человека перед временем, судьбе поколения, пережившего революцию, репрессии и войну. Большую роль для Луговского в эти годы играло его общение с молодыми литераторами. Многие вспоминали его как необыкновенно увлеченного собеседника, человека огромного темперамента и широты интересов. Среди тех, кто испытал его влияние, были Евгений Долматовский, Михаил Луконин, Сергей Наровчатов, Лев Озеров и другие поэты.

Последнее десятилетие жизни стало для Луговского временем напряженного творческого труда. В многочисленных поездках и встречах продолжалась работа над главными книгами. В 1956 году вышел «Солнцеворот», который автор называл книгой «единого дыхания». Вслед за ним были завершены циклы «Синяя весна» и «Середина века», опубликованные уже после смерти поэта в 1958 году. Именно «Середину века» поэт считал своей «автобиографией века», в которой стремился осмыслить собственную судьбу как часть истории своего поколения.

Весной 1957 года поэт говорил друзьям о новом творческом подъеме и многочисленных замыслах. Однако осуществить их ему не удалось. 5 июня 1957 года Владимир Александрович Луговской скоропостижно скончался в Ялте — городе, который особенно любил и в который часто приезжал. Ему было пятьдесят пять лет. Откликаясь на эту утрату, поэт Давид Самойлов написал: «Умер Луговской, славный человек, хороший поэт, очень добрый ко мне. Он был одним из уходящего поколения поэтов, которые при всех недостатках своих, при всей растерянности перед лицом времени были талантливы и умели ценить в людях незаурядность, талант, поэзию.

Они, эти люди — тоненькая цепочка, связывающая нашу скудную поэзию, наших измельчавших поэтов с великой русской традицией — с Блоком, Маяковским, Есениным» (Самойлов Д.С. Поденные записи. Т. 1. М., 2002. С. 287).

Интерес к творчеству поэта в последующие десятилетия постоянно менялся, по-разному воспринимались и оценивались отдельные его произведения. Однако его стихи и поэмы продолжают оставаться частью русской поэзии XX века. В наши дни творческое наследие Луговского позволяет увидеть это время не только через призму исторических событий, но и через чувства и размышления человека, жившего в эпоху больших надежд, тяжёлых испытаний и глубоких перемен:

Я был участником событий мощных

В истории людей. Что делать мне —

Простому сыну века?

Говорить

О времени, о том неповторимом,

Единственном на свете. О гиганте,

Который поднялся над всей землей,

На плечи взяв судьбу и жизнь планеты.

Как единична жизнь!

В мозгу людей

Миры летят и государства гибнут.

В ночном раздумье человека ходят

Народы по намеченным путям.

И всё же ты лишь капля в океане

Истории народа.

Но она —

В тебе. Ты — в ней. Ты за нее в ответе.

За всё в ответе — за победы, славу,

За муки и ошибки.

И за тех,

Кто вел тебя. За герб, и гимн, и знамя.

Я уходил от виденья прямого.

Слепила слабость, принижала робость,

Мешала суетность, манила сладость

Земных ночей, звериное тепло.

Но, даже будь я зорок до конца,

Лишь малое сумел бы я увидеть.

Я спотыкался, падал, поднимался

И снова шел.

Увы, я не пророк.

Я лишь поэт, который славит время.

(Отрывок из стихотворения «Передо мною середина века…»)

***

Личный фонд № 1098 В.А. Луговского, хранящийся ныне в Российском государственном архиве литературы и искусства, поступил из Государственного литературного музея. Фонд включает две описи и насчитывает 22 единицы хранения.

Наибольший интерес представляют автографы стихотворений поэта, а также рукописные материалы, связанные со сборником «Большевикам пустыни и весны».

Значительный комплекс документов, относящихся к жизни и творчеству В.А. Луговского, отложился в других архивных фондах РГАЛИ. Материалы о поэте содержатся в личных фондах К.М. Симонова, С.С. Прокофьева, Н.В. Богословского, П.Г. Антокольского, В.В. Вишневского и других деятелей литературы и искусства, а также в фондах учреждений и организаций, среди которых редакции журнала «Знамя» и «Литературной газеты», Литературный институт имени А.М. Горького, Союз писателей СССР и др.

В составе этих документов — переписка, фотографии, отзывы на произведения молодых авторов, статьи, доклады, выступления и другие материалы, позволяющие более полно представить литературную, общественную и педагогическую деятельность поэта.

Г.И. Терехова,
главный специалист РГАЛИ

Фотогалерея