20.06.2021

Ко Дню медицинского работника

«Залами наших институтов был лес, а учителем – война»: отечественная военно-полевая хирургия в воспоминаниях полевых хирургов

Подвиг медицинских работников, и особенно военно-полевых хирургов, в годы Великой Отечественной войны общеизвестен, а их беспримерное мужество и самоотверженность подарили надежду на жизнь миллионам советских солдат, офицеров и гражданских лиц.

Острая нехватка кадров (в начальный период войны штатные должности хирургов в лечебных учреждениях РККА были укомплектованы примерно на 59%, а нейрохирургов – только на 35%), медикаментов, перевязочных материалов, необходимость работать на переднем крае фронта, под открытым небом, в осажденных городах – таковы были реалии службы военных медиков в годы Великой Отечественной войны. Но даже в этих условиях им удалось не только вернуть в строй до 70% всех поступивших на излечение раненых, но и продолжать заниматься научной деятельностью, совершить вместе с химиками и микробиологами ряд научных открытий, определивших развитие отечественной медицины на годы вперед.

Таково было начало производства в промышленных масштабах советского аналога пенициллина, ставшее возможным благодаря работе профессора З.В. Ермольевой, создание еще одного антибиотика – грамицидина С, разработанного микробиологами Г.Ф. Гаузе и М.Г. Бражниковой, синтез химиком А.Д. Беззубовым витаминного настоя на основе хвои для блокадного Ленинграда, получение М.Ф. Шостаковским полимера винилбутилового спирта, который оказался превосходным средством для заживления ран и использовался в госпиталях под названием «бальзам Шостаковского».

В годы войны на фронте и в тылу получили распространение метод местного обезболивания, разработанный А.В. Вишневским, и метод пересадки трансплантата кожи и роговицы глаза по В.П. Филатову, была организована система службы крови, открыт метод переливания плазмы и созданы новые растворы для консервации крови. Академиком А.В. Палладиным было синтезировано средство для остановки кровотечений. Особая роль в деле организации и налаживания поэтапной хирургической помощи раненым принадлежала выдающемуся ученому, академику АН и АМН СССР, генерал-полковнику медицинской службы Н.Н. Бурденко.

За подвиги в боях на фронтах Великой Отечественной войны 47 медиков были удостоены звания Героя Советского Союза (23 из них посмертно), около 116 тысяч военно-медицинских работников награждены правительственными наградами.

Наряду с архивными документами, живыми свидетельствами каждодневного подвига советских медиков стали воспоминания военно-полевых хирургов, написанные ими в годы войны и после Победы. Это не только ставшие хрестоматийными «Записки военно-полевого хирурга» А.А. Вишневского и книга «ППГ 2266 (Записки полевого хирурга)» Н.М. Амосова, но и воспоминания «рядовых» врачей, прошедших войну, - «Записки врача медсанбата. Оборона Севастополя 1941-1942 гг.» Л.Г. Цвангер, «Записки военного хирурга» А.С. Коровина, «Врач на войне» А.В. Смольникова и др.

В РГАЛИ хранится рукопись книги врача-хирурга П.Е. Бейлина «Слово о жизни (Записки полевого хирурга)» (ф. 618, оп. 14, ед. хр. 136). 22 июня 1941 г. он добровольно ушел на фронт, дослужился до звания майора медслужбы. Будучи ведущим хирургом полевого подвижного госпиталя, П.Е. Бейлин принимал участие в освобождении Украины, Белоруссии, Польши, в заключительных боях на территории Германии.

«Записки» П.Е. Бейлина, впервые подготовленные им к публикации в 1943 г., отличает не только несомненное литературное дарование, но и точность фактов, цепкий взгляд хирурга, привыкшего каждый день анализировать результаты своей работы и последствия принятых решений. Решений, которые нередко приходилось принимать на свой страх и риск, руководствуясь главной целью - выиграть бой со смертью.

Из «Записок полевого хирурга» П.Е. Бейлина:

«Сразу за линией фронта проходит вторая, где солдатами были хирурги. Они стоят заставой жизни, ее минным полем, ее проволочным заграждением. Тут дерутся за жизнь тех, кто жертвовал жизнью во имя жизни».

«Сразу за линией фронта проходит вторая, где солдатами были хирурги. Они стоят заставой жизни, ее минным полем, ее проволочным заграждением. Тут дерутся за жизнь тех, кто жертвовал жизнью во имя жизни».

«Я быстро прооперировал раненого и только хотел выйти из палатки, как в ту же минуту услышал рев мотора над лесом и вслед за этим страшный силы удар расколол воздух. После удара - грохот падающей земли и деревьев.

- Черт, они бомбят госпиталь! - крикнул Пурыгин.

Хотели выскочить из палатки и спрятаться в щелях, но то, что нельзя было вынести раненых, остановило нас. Взрывы следовали за взрывами. Палатку качало из стороны в сторону, на перекрытие сыпались комья земли, камни и куски веток… Потом все утихло.

Вышли из палатки и посмотрели в небо. Оно было пусто. Снег вокруг был грязным, в комьях земли и щепах; опрокинутые гигантские деревья в лесу торчали вверх корнями. В тишине послышался треск соскользнувшей подбитой сосны».

«В тиши лабораторий и кабинетов рождаются открытия, но что мог найти Александр Пурыгин, укрывавшийся соломой и плащ-палаткой, чтобы спастись от холода… разве только то, что под ватным одеялом спать приятнее, чем под плащ-палаткой.

Но мы все же искали. Черт возьми, мы искали вместе с Александром и Тоней, искали и находили!

Обморожения нужно лечить струей горячего воздуха. Пурыгин приспособил для этой цели печь, на выводную трубу которой одел большую консервную банку из-под сгущенного молока, впаял в нее две трубочки. В одну - вдувал воздух с помощью вентилятора; воздух быстро нагревался и уже из второй отводной трубки вылетал горячей струей, обогревая обмороженный участок тела. Сочетая горячий воздух с нафталаном, он добился успеха и обмороженные возвращались в строй раньше обычных для них сроков лечения».

«Нас бомбили, но мы думали о раненых. Мы мерзли в дорогах, но мысль упорно будоражило: сепсис… Сидя на пне в лесу, на лошадях, в кабинке машины, у походной кухни говорили и думали о сепсисе. Уже наступила весна и на фронте установилось затишье. Раненых не старались эвакуировать в тыл, а лечили в полевых госпиталях. Конечно, мы в первую очередь оставляли раненых с заражением крови. Нам было известно, что сепсис лечат раствором стрептоцида на физиологическом растворе. Но беда - стрептоцид плохо растворяется в воде. Нам было также известно, что сепсис лечат внутривенным вливанием спирта. Стрептоцид же лучше растворяется в спирту. Черт возьми, не ясно ли, что следует растворять стрептоцид в спирте, а затем вводить в вену больного. Это стоит испробовать».