С.Г. Караганова
: «…А дни уходили. Уволенные члены редколлегии – Лакшин, Кондратович, Виноградов – появляются изредка и накоротке. Твардовский все время на месте. Мне случилось быть свидетелем нескольких его телефонных разговоров. Звонил Исаковский. Александр Трифонович отвечал ему устало: – Миша, пойми, я сделал все, что мог, чтобы сохранить журнал. Через самолюбие свое переступил.

Мне Твардовский объясняет: – Уговаривает, чтобы не уходил. А вчера Кулешов звонил – с тем же. Я неуверенно пытаюсь их поддержать: – Что если попробовать?

Твардовский: – А честь? А совесть? Как я посмотрю в глаза своим товарищам?

Еще один разговор. Звонит Баруздин – секретарь Союза писателей, просит принять новых членов редколлеги: – Не приму. Я дважды принимал журнал, второй раз сдаю. Приму только Косолапова – главного редактора.

Я: – А что если и в третий раз случится?

Твардовский: – Не исключаю, Софья Григорьевна, не исключаю, но такой радости борьбы и побед мы уже не испытаем.

Александр Трифонович обошел комнаты, со всеми простился. В редакции тишина. Все, подавленные, сидят на своих местах. В коридоре второго этажа – там только отдел поэзии и иностранной литературы – крик секретаря редколлегии, Софьи Минц: – Что же вы сидите?! Он ведь уходит!

Выскакиваем с Ирой Архангельской в коридор. Из дверей секретарской выходит А.Т., одетый, с папкой под мышкой. Увидев нас, идет к нам навстречу, протягивает руку, вяло улыбается и говорит: – Не делайте лишних телодвижений…

« Не делайте лишних телодвижений…» Утром в отделе прозы обдумываем эту фразу. Что она значит? Не нарываться на скандал с «новыми»? Не уходить? Или наоборот? Ася настроена решительно – уйдет. Мы знаем, что она уже что-то пыталась предпринять в журнале «Советская литература», у Дангулова. Безуспешно. Но мы также хорошо знаем, что ее-то нужно удержать, отговорить во что бы то ни стало. Асе устроиться будет труднее всего. А остальным? Кроме меня и Леры Озеровой (обеспеченный тыл, мужья) бросить работу никто не может по элементарным житейским обстоятельствам. И устроиться никто не может – мы клейменые, «новомирцы». Я – могу и решаю уйти. На следующий же день после прощания с Твардовским я заболела. Возвращаясь из редакции, ко мне заходят Ася, Лера, Инна, Галя – рассказывают, что там происходит, и все обсуждаем, как нам быть. Навестил меня Василь Быков. Сказала ему, что решила уходить.

– Неправильно. Когда командиров выбивают, солдаты смыкаются в строю.

…Помню и наше последнее редакционное застолье. 50-летие Алексея Кондратовича. Прежде в праздники такие застолья были нашей традицией. А 28 февраля, на квартире Кондратовича, мы поздравляем его и фактически прощаемся с ним, редколлегией и Твардовским. Александр Трифонович говорит о Кондратовиче, обо всех нас, вспоминает, как Анна Самойловна, волнуясь, положила на его стол повесть "Один день Ивана Денисовича". Мы слушаем со слезами на глазах, а на противоположной от меня стороне стола Ася, Ира Архангельская и Дементьев, не стыдясь, плачут. Ближе к концу вечера Александр Трифонович достает из кармана ручку и пишет что-то на бумажной салфетке, протягивает мне (я сижу близко к А.Т.): – Прочитайте и передайте товарищам. Читаю: "Время, потраченное на ожидание благоприятных перемен, не есть зря потраченное время…"…».


К.Н. Озерова: «Весь характер моего отношения к работе в тогдашнем "Новом мире" могут выразить слова, которые я написала в записочке, адресованной Александру Трифоновичу. Я передала ее ему через Софью Ханановну Минц накануне его ухода из журнала…: "Дорогой Александр Трифонович! В эти дни я хочу сказать Вам огромное спасибо за двенадцать лет счастливой жизни!" И это были абсолютно искренние слова. Другого времени, когда работа была истинным счастьем, – ни до этих лет, ни после – у меня не было… Как я помню эти дни! Все приходили в редакцию как часы, минута в минуту, в комнатах набивались посетители-авторы, люди, надеющиеся чем-то помочь, к некоторым пришли просто знакомые, что-то предлагающие сделать, куда-то пойти, но все это гасло. И вот 20-го февраля срок ожидания какого-либо ответа закончился. Алеша Кондратович быстро обежал наши комнаты и сказал: "Сейчас Александр Трифонович ко всем зайдет попрощаться…». И добавил: «Девки, только не плакать! Смотрите мне…" И вот уже тяжело больной Александр Трифонович с поддерживающим его Кондратовичем поднялся со второго этажа на четвертый, где была библиотека и корректорская, каждому человеку А.Т. пожал руку. Потом так же обошел второй этаж (отдел поэзии, ответственный секретарь, буфет, машинное бюро) и опять с каждым попрощался за руку, потом – первый этаж, отдел критики, прозы, публицистики, кабинет техреда, секретарь редакции. И выход. И все молча. И машина – у подъезда. Все! Забыть это – невозможно…».


вернуться к началу страницы

Единицы хранения

Документы