Переписка Д.Д. Бурлюка и А.Е. Крученых (1924-1965 гг.)

Название :

Переписка Д.Д. Бурлюка и А.Е. Крученых (1924-1965 гг.)

Название группы : Статьи
Содержание :

Продолжаем серию публикаций из второго тома многотомника «Русский авангард: неизданные материалы и документы»(1). В сборник включена неопубликованная ранее переписка А.Е. Крученых с Д.Д. Бурлюком.

Письма А.Е. Крученых и Д.Д. Бурлюка, охватывающие период 1924-1965 гг. хранятся в НИОР РГБ, РГАЛИ, архиве Сиракузского университета (штат Нью-Йорк) и являются одним из источников в изучении личных биографий обоих корреспондентов. Письма из архива Сиракузского университета предоставлены для публикации Е.Л. Деменком и Н.Г. Фиртичем. При этом переписка имеет лакуны, вызванные, с одной стороны, прекращением ее во время террора и войны (1934-1945), с другой – утратой части писем. Необходимо отметить, что писем Крученых к Бурлюку утрачено существенно больше, нежели обратных. Это связано, с одной стороны, с неполной передачей архива Д.Д. Бурлюка в рукописный отдел Ленинской библиотеки и, с другой стороны, с возможной утратой отдельных отправлений при пересылке по почте из Нью-Йорка в Москву.

Текст писем с развернутым научным комментарием вошел в сборник. Ниже приводим фрагмент вступительной статьи.

 

А.В. Крусанов

 

Переписка Д.Д. Бурлюка и А.Е. Крученых (1924-1965 гг.)

 

Биографии и творчеству художника, поэта и издателя Давида Давидовича Бурлюка (1882-1967) в советское время уделялось очень мало внимания. Его имя изредка упоминалось только в связи с Маяковским. Причины подобного замалчивания объясняются тем, что Д.Д. Бурлюк эмигрировал из Советской России во время Гражданской войны, а творчество его не соответствовало обязательным в СССР канонам социалистического реализма. Возвращение Д.Д. Бурлюка в отечественную культуру началось только после распада СССР. В 1994 вышли «Фрагменты из воспоминаний футуриста» Д. Бурлюка, которые тот пытался издать в Ленинграде и Москве еще в начале 1930-х гг. В том же году в Уфе прошла выставка его работ, в 1995 выставка произведений Д. Бурлюка из Русского музея, музеев и частных коллекций России, США и Германии состоялась в Санкт-Петербурге, в 1998 вышла монография Б. М. Калаушина «Бурлюк. Цвет и рифма», посвященная российскому периоду жизни художника, в 2000 Русский музей организовал выставку «Русский футуризм и Давид Бурлюк, “отец русского <sic!> футуризма”», в 2002 «Малая серия» Новой библиотеки поэта пополнилась томиком стихов Давида и Николая Бурлюков, в том же году была издана монография Н. Евдаева «Давид Бурлюк в Америке», исправленное и дополненное издание которой вышло в 2008 году, в 2009 издан каталог материалов Д.Д. Бурлюка, хранящихся в Музее В.В. Маяковского, в 2013 вышла книга Е.Л. Деменка «Новое о Бурлюках». Наконец, в 2016 появилась капитальная монография В.В. Полякова «Художник Давид Бурлюк», по-видимому, самая серьезная из русскоязычных работ о Д.Д. Бурлюке.

Д.Д. Бурлюк учился в гимназиях в Сумах, Тамбове и Твери (1894-1898), Казанской художественной школе (1898-1899), Одесском художественном училище (1900-1901). В 1902 г. он пытался поступить в Императорскую академию художеств, но не был принят и уехал в Мюнхен, где занимался живописью в Мюнхенской академии художеств и школе А. Ашбе; посещал также студию Ф. Кормона в Париже (1904). Летом 1904 г. в связи с Русско-японской войной Д. Бурлюк вернулся в Херсон, где в это время жили его родители. В конце 1905 г. семья Бурлюков переехала в Харьков, где Д. Бурлюк выставлял свои работы на VII выставке картин Общества харьковских художников (26 февраля – 9 апреля 1906). В последующие годы он участвовал в выставках Одессы (1906, 1907), Петербурга (1906/1907), Харькова (1906, 1907), Херсона (1907), Москвы (1907/1908), Петербурга (1908) и Киева (1908).

На рубеже 1907-1908 гг., наряду с участием в выставках старых художественных объединений, Д. Бурлюк стал организовывать экспозиции, на которых демонстрировались наиболее радикальные по тем временам живописные работы В. и Д. Бурлюков, М. Ларионова, Н. Гончаровой, А. Лентулова, А. Экстер и других. Сложившееся вокруг Д. Бурлюка выставочное объединение «Стефанос-Венок» устроило несколько выставок в Петербурге (1908, 1909, 1910), Херсоне (1909) и Екатеринославе (1910). К 1910 г. в Москве и Петербурге возникли художественные общества «Бубновый валет» и «Союз молодежи», объединявшие художников-новаторов, которые взяли на себя труд по устройству выставок. В этой ситуации члены группы «Стефанос-Венок» стали сотрудничать с этими художественными обществами, и необходимость организации выставок собственной группы у Бурлюка отпала. С этого времени его организаторские усилия были направлены, главным образом, на формирование новаторской литературной группы, развертывание ее издательской деятельности и устройства публичных выступлений. Эта группа «содружества будетлян», получившая вскоре название «Гилея», на первых порах включала Д. и Н. Бурлюков, В. Каменского, В. Хлебникова, Е. Гуро и некоторых других вскоре отошедших от нее литераторов. Впоследствии к ней присоединились Б. Лившиц, В. Маяковский и А. Крученых. Группой были изданы сборники «Садок судей» (1910), «Садок судей II» (1913), «Пощечина общественному вкусу» (1913), «Трое» (1913), «Требник троих» (1913), «Дохлая луна» (1913), «Дохлая луна» (2-е изд., 1914), «Затычка» (1913), «Молоко кобылиц» (1914), «Рыкающий Парнас» (1914), «Первый журнал русских футуристов» (1914) и другие. Кроме того, были выпущены книги стихов Б. Лившица, В. Маяковского, В. Хлебникова, В. Каменского. Были организованы публичные выступления в Москве и Петербурге, получившие скандальный успех у публики. На волне общественной популярности Д. Бурлюк, В. Каменский и В. Маяковский устроили гастрольное турне по многим российским городам.

С августа 1915 г. Д. Бурлюк с женой и детьми жил под Уфой на станции Иглино, участвовал в выставках Уфимского художественного кружка (1916, 1917), в московских выставках «Бубнового валета» (1916, 1917), организовал персональную выставку в Самаре (1917). Весной 1917 г. вместе с семьей он переехал на станцию Буздяк Волго-Бугульминской железной дороги и, по его собственным словам, занимался поставками сена для армии. Осенью 1917 г. он уехал в Москву, где помимо участия в выставках принимал активное участие в обустройстве и работе «Кафе футуристов» (1917-1918), а также выпуске «Газеты футуристов» (1918 № 1). В политику Д. Бурлюк не ввязывался, но симпатизировал анархистам, и в период пребывания в Москве жил в «Доме анархии». После разгрома большевиками московских анархистских групп и закрытия «Кафе футуристов» (апрель 1918), он уехал к семье в Башкирию. Летом Уфа была захвачена чехами, а в декабре 1918 г. перешла в руки колчаковцев, и Бурлюк с семьей оказался отрезанным от Москвы линией фронта.

Оказавшись на территории подконтрольной Колчаку во время еще только разгоравшейся Гражданской войны, Бурлюк решил перебраться с семьей в более спокойную Америку. Однако для прямого переезда туда у него не было денег, поэтому он избрал способ длительного путешествия с многочисленными остановками и заработком денег в пути. Так началось его «большое сибирское турне» по Уралу, Сибири и Дальнему Востоку. Идея была проста: передвигаясь из города в город, устраивать выставки с участием местных художников, продавать картины, читать лекции, печатать и продавать собственные стихи, участвовать в местной художественной жизни.

В это турне Бурлюк отправился с десятью картинами, «бросив свой трехлетний труд в 250 картин на станции Буздяк Вол.-Б. ж. д. и в городе Уфа (100)»(i). Турне началось в Златоусте(ii), где состоялась лекция Д. Бурлюка с демонстрацией его 15 картин (9 ноября 1918). Затем последовали выступления в Сатке, Миассе (23 ноября 1918), Уфе (7 декабря 1918), Екатеринбурге (21 декабря 1918). По мере движения выставка картин пополнялась работами художников, проживавших на Урале. Кроме того, к Бурлюку присоединялись другие гастролеры. В начале 1919 г. передвижная выставка состояла уже из 100 работ. Бурлюк демонстрировал ее в Златоусте (19 января 1919), Троицке (9 февраля 1919), далее в Челябинске, Кургане, Омске, Томске. В Томске выставка состояла уже из 250 работ. Далее последовали выступления в Иркутске и Чите. Из Читы Д. Бурлюк налегке поехал во Владивосток, куда прибыл 25 июня 1919 г. и встретился там с Н.Н. Асеевым и С.М. Третьяковым. Не устроив во Владивостоке ни лекции, ни выставки, он возвратился в Челябинск, забрал семью и родных и 13 июля 1919 г. накануне взятия Челябинска Красной Армией с трудом выехал обратно во Владивосток из охваченного паникой города. По дороге он заболел тифом. Его жена М.Н. Бурлюк, чтобы найти врача, вместе с больным и семьей сошла с поезда в Никольске-Уссурийском (14 августа 1919), где Д. Бурлюк через 3 недели поправился и возобновил свои выступления. В сентябре 1919 г. он устроил в Никольске-Уссурийском выставку картин и прочел лекцию. В конце сентября 1919 г. он перевез выставку во Владивосток, где и завершилось «большое сибирское турне».

Турне носило не только коммерческую цель, но и просветительскую и благотворительную миссии. В ряде городов Бурлюк отчислял часть заработанных средств на развитие художественного и народного образования (Златоуст – в пользу Народного университета, Омск – в фонд художественной школы им. М. Врубеля и кружка студентов инженеров-строителей, Томск – в пользу студентов Томского университета и в фонд художественной галереи при Доме искусств, Иркутск – в фонд Народного университета, Никольск-Уссурийский – в пользу библиотеки Народного дома).

Во Владивостоке Д. Бурлюк с семьей задержался на год. Его приезд оживил художественную жизнь этого города. По инициативе Д. Бурлюка в местном Литературно-художественном обществе (ЛХО) была открыта постоянная выставка картин и этюдов. По мере продажи работ она пополнялась новыми. Сам Бурлюк принимал активное участие в работе ЛХО, сотрудничал с театром «Би-ба-бо», выступал в качестве конферансье, выезжал на гастроли в Харбин (март 1920) и т.п. Весной 1920 г. Д. Бурлюк и В. Пальмов организовали «1-ю международную выставку картин» (4-18 апреля 1920), в период работы которой устраивались лекции и собеседования с публикой. В это же время наметилось сотрудничество Д. Бурлюка с местным Пролеткультом: был устроен сбор средств в пользу этой организации, а по окончании выставки «Д. Бурлюк предложил Пролеткульту открыть постоянную бесплатную выставку искусства, если Пролеткульт предоставит помещение, которой возместится отсутствие картинной галереи в нашем городе и которая будет основанием народной академии искусств на Д<альнем> В<остоке>»(iii). В целях создания Народной академии искусств Бурлюк в мае 1920 г. стал одним из организаторов художественного кружка при Пролеткульте, читал лекцию в Клубе железнодорожников «Искусство и рабочий класс» (27 июня 1920), опубликовал статью «Какое искусство нужно пролетариату?» и т.п.

Вследствие неудачи организации постоянной выставки при Пролеткульте, в августе 1920 г. Бурлюк, Пальмов и Асеев организовали выставку картин русских художников для демонстрации в Японии и 29 сентября 1920 г. Д. Бурлюк и В. Пальмов вместе с выставкой (400 полотен 30 художников) отплыли в Японию. Сначала выставка была открыта в Токио (12-29 октября 1920), затем в Осаке (22-29 ноября 1920), Киото (5-11 декабря 1920). По свидетельству Бурлюка, японская «пресса уделила русскому искусству исключительное внимание. В честь организаторов были даны банкеты. <…> Много картин было приобретено японскими меценатами»(iv). Но не только пресса уделяла внимание Бурлюку. Все время пребывания в Японии Бурлюк находился под наблюдением японских сыщиков, подозревавших его в экстремистской деятельности. Однако японские спецслужбы почти не ограничивали передвижение Бурлюка по стране.

После окончания выставки Бурлюк и Пальмов с семьями, также приехавшими в Японию, отправились в тропики на остров Огасавара и провели там зиму. Выставка написанных на острове картин состоялась в редакции местной газеты (2-4 апреля 1921), а затем в клубе «Ассоциации христианской молодежи» (29 апреля – 1 мая 1921). По окончании выставки Бурлюк и Пальмов переехали в Иокогаму, откуда Пальмов вернулся в Россию, а Бурлюк продолжал путешествовать по Японии, посетил города Никко, Камакура, поднимался на Фудзияму, о чем написал новеллу «Восхождение на Фудзи-сан», опубликованную сначала во владивостокской газете «Голос Родины» и впоследствии отдельным изданием в Нью-Йорке.

С сентября 1921 г. Бурлюк с семьей поселился в городе Кобе, где устроил персональную выставку, а также принял участие в выставке японских футуристов (октябрь 1921) в Токио, Осаке и Нагое. Кроме того, персональные выставки Д. Бурлюка состоялись в Нагое (21-23 ноября 1921), Киото (25-29 января 1922), Фукуока (на острове Кюсю) (11-15 февраля 1922). После выставки в Фукуока вместе с семьей Бурлюк совершил поездку на юг Японии к действующим вулканам, и в город Кагосима. Согласно записи Бурлюка, маршрут был такой: Фукуска (18 февраля) – Нагасаки (19-20 февраля) – Асо (21-22 февраля) – Кагосима (23-24 февраля) – возвращение в Сума (27 февраля)(v). Его последние выставки в Японии состоялись в Осаке (10-14 мая 1922) и Киото (15-31 мая 1922)(vi), после чего он стал активно готовиться в переезду в США.

По воспоминаниям Д. Бурлюка о жизни в Японии, «за два года пребывания там мной написано около трехсот пейзажей, из них сто двадцать пять осталось в музеях и частных коллекциях Японии»(vii).

Виза на въезд в США Д. Бурлюка и его семьи был получена 22 апреля 1922 г. и 17 августа того же года Бурлюк с семьей отплыл из Кобе в Америку. Для въезда надо было указать род занятий, и Д. Бурлюк чистосердечно отрекомендовался «коммерческим художником»(viii). С собой он вез коллекцию японской графики и 150 собственных картин. 28 августа 1922 г. они сошли с корабля в Ванкувере (Канада) и на поезде прибыли в Нью-Йорк (2 сентября 1922) без денег, без знакомых, не зная английского языка. Привезенные из Японии картины невозможно было продать, поскольку они никого не интересовали, ввиду совершенной неизвестности Д. Бурлюка в Америке. Пришлось начинать все с чистого листа, создавать себе «имя» заново. На это нужно было время, а пока пришлось искать работу не связанную с живописью. По воспоминаниям Д. Бурлюка, он не мог найти постоянной работы, «но начал еженедельно зарабатывать “кое-что” чтением лекций для рабочих о жизни, делах и строительстве в стране Ленина, что помогло на время отгонять волка от нашего семейного очага»(ix). Случайные заработки обеспечивали лишь крайне бедное существование. Для получения хоть какого-то постоянного дохода Д. Бурлюку пришлось расстаться со свободной жизнью художника и перейти на журналистскую работу в газете «Русский голос», в конторе которой надо было работать ежедневно по 12 часов в сутки, что практически не оставляло дневного времени на занятия живописью. В эту каторжную работу Д. Бурлюк поневоле включился весной 1923 г. и продолжал ее 17 лет. Картины приходилось писать ночью.

Помимо чисто газетной работы и, видимо, благодаря ей, Д. Бурлюк познакомился с проживавшими в Нью-Йорке русскоязычными поэтами и художниками, которых организовал в американский ЛЕФ (Левый фронт искусств) и участвовал в издании сборника «Свирель собвея» (1924) и журнала «Китоврас» (1924 № 1-4/5). В то же время он не порывал с живописью, видя в ней залог будущего благосостояния. Сначала он присоединился к нью-йоркской группе художников «Новая галерея», с выставок которой удалось продать некоторые работы, а затем – к обществу «Société Anonyme», устраивавшем выставки в Нью-Йорке и других американских городах. Первые обширные экспозиции его работ состоялись на «Выставке русского искусства» в Бруклинском музее (23 января – 4 марта 1923) и выставке «Страдающая Япония» (12-29 сентября 1923; Art Center, 65-67 East 56 Street), что послужило ему хорошей рекламой, поскольку уже на следующий год общество «Société Anonyme» устроило персональную выставку Д. Бурлюка на Манхэттене (18-29 марта 1924). Сам Бурлюк фигурировал на выставке в экстравагантной одежде, цилиндре и с серьгой в одном ухе. С подачи Бурлюка пресса заговорила о нем, как об основателе футуристического движения в России, фактически, создав ему мифологизированный образ. То, что не удалось в России, сработало в Америке: Бурлюк сразу выступил в роли «отца российского футуризма» и продолжал играть ее до конца жизни.

Следующая персональная выставка Д. Бурлюка, устроенная обществом «Art Circle» в Нью-Йорке в галерее «J.B. Newmann’s Print room» (19 декабря 1924 – 13 января 1925) ознаменовалась материальным успехом. О том, что финансовые дела стали несколько поправляться, свидетельствует начало его издательской деятельности. Первым выпущенным им изданием стала брошюра стихов и рисунков «Бурлюк пожимает руку Вульворт Бильдингу. Биография и стихи. К 25-летию художественно-литературной деятельности» (1924). Брошюра заканчивалась словами:

 

– Как вам нравится Америка?

– Очень нравится.

Ужасно все здесь симпатичные люди. Друзей здесь у меня «туча»!

А сказано: не имей сто рублей (т.е. 50 долларов) – а лучше обзаведись друзьями. Правильно!(x)

 

С этого времени в семейном «издании Марии Никифоровны Бурлюк» начинают выходить небольшие брошюрки с репродукциями картин, рисунками, стихами и прозой Д. Бурлюка, ориентированные на русскоязычную американскую публику. Имя Бурлюка в этих изданиях все время печаталось вместе с титулом «отец российского футуризма», что придавало им отчетливо рекламный характер.

Друзья, реклама и трудолюбие сделали свое дело и помогли Д. Бурлюку внедриться в американскую художественную среду. Он участвовал в Международной художественной выставке («The Sesquicentennial International Exposition») в Филадельфии (1 июня – 1 декабря 1926); Международной выставке в Бруклинском музее («International exhibition of modern art for Brooklyn museum») в Нью-Йорке (19 ноября 1926 – 1 января 1927), организованной обществом «Société Anonyme», впоследствии перевезенной в Буффало (25 февраля – 20 марта 1927). Помимо этих крупных выставок Бурлюк участвовал и в небольших экспозициях. Так, он сообщал Н.Н. Евреинову (6 марта 1927) о предстоящей выставке «Независимых»: «11 марта открывается Интепенденс. Я там выставляю “Пришествие механического человека” и сейчас занят печатанием манифеста о новом искусстве и объяснением этой картины»(xi).

Он принял также участие в выставке современного русского искусства (январь-март 1928, Библиотека на Ривингтон стрит); выставке картин в «Витней клаб студио»(xii) (май 1928); выставке независимых художников (8 марта – 1 апреля 1929). На очередной персональной выставке Д. Бурлюка, состоявшейся в Мортон галери (18-30 марта 1929), демонстрировались работы художника за последние три года, на ней было представлено 45 картин Д. Бурлюка и скульптура Минны Гаркави. Другая персональная выставка Д. Бурлюка открылась в Литл Карнеги Плей Хаус (май 1929).

В следующем сезоне Бурлюк устроил выставку своих работ в музее им. Рериха (8-31 января 1930), приурочив ее к 20-летию русского футуризма. Одновременно он участвовал в «Выставке картин пролетарских художников» в клубе им. Дж. Рида (январь 1930), в выставке группы современных художников (январь-февраль 1930, Галерея Мурай), выставке «Société Anonyme» (18 февраля – 8 марта 1930) в Буффало, выставке «Независимых» (февраль-март 1930, Grand Central Palace), в галерее Гарри Гудельмана (март-апрель 1930; 232 West 14 Street). После закрытия персональной выставки в Рериховском музее выставка работ Д. Бурлюка состоялась в Macy galleries (1-15 марта 1930).

Следующий сезон начался с участия Д. Бурлюка в Интернациональной выставке картин общества «Société Anonyme» (январь 1931). Затем открылась выставка новых картин Д. Бурлюка (10 января – 7 февраля 1931, Бруклин), на которой также демонстрировались литографии В. Фиала из Праги и скульптора из дерева Давида Бурлюка-младшего. В следующем месяце отец и сын Бурлюки демонстрировали свои работы на выставке Интернациональной группы (16 – 30 марта 1931). Кроме того Д. Бурлюк-старший участвовал в нью-йоркской выставке пролетарских художников (апрель 1931).

После летнего перерыва выставка Д. Бурлюка открылась в Бруклинском музее (сентябрь 1931). Далее он участвовал в выставке общества «Голд» (март 1932) и выставке в галерее Сидней Росс (апрель-май 1932).

Не менее интенсивно Д. Бурлюк провел и следующий выставочный сезон, ознаменовавшийся его выставками в Сан-Франциско (3 декабря 1932 -1 января 1933) и Нью-Йорке (17 марта – 7 апреля 1933; The New School for Social Research, 66 West 12 Street), а также участием в выставках революционных художников в клубе им. Дж. Рида (26 января – февраль 1933), общества «Независимых» (апрель 1933; Grand Central Palace) и совместной выставкой с Е. Дункелем (1933; Academy of Allied Art; 349 West 86 Street).

Наряду с выставочной деятельностью Д. Бурлюк вел активную лекторскую работу, читая подчас в один день две лекции в разных местах. Приведем неполный перечень его выступлений за 1926-1933 гг. Лекции об искусстве: «Поэты из народа» (17 октября 1926), «Что такое футуризм» (ноябрь 1926), «О новом искусстве» (11 декабря 1926). Образовательные лекции по русской истории: «От истоков Руси до нашествия монголов» (16 октября 1927), «Стенька Разин и Емельян Пугачев» (18, 20 ноября, 11 декабря 1927, 13 января и 5 февраля 1928), «Убийство Павла I и расстрел Николая II» (8 января 1928), «Акт освобождения крестьян 19 февраля 1861 г. и его значение» (19 февраля 1928), «От декабристов до Ленина» (11 ноября 1928 и 3 марта 1929), «Революционное движение в России в 60-х и 70-х годах» (6 января 1929), выступал с речью на вечере памяти Ленина (22 января 1928). Много лекций прочел Д. Бурлюк об СССР и русской литературе: «Строительство СССР» (15 января 1928), «Строительство Советского Союза за 10 лет» (29 января, 12 февраля, 11 марта 1928), «Культурное строительство СССР за 10 лет» (26 февраля 1928), «Положение рабочих в СССР и других странах» (11 марта 1928), «О жизни и творчестве Горького» (1 апреля 1928), «Политический обзор: в Советской России и других странах в текущий момент» (1 апреля 1928), «Жизнь и творчество Л.Н. Толстого» (7 октября 1928), «Русская литература в 19 и 20 столетии» (25 ноября 1928), «Вопросы любви и брака» (23 декабря 1928), «Экономическое положение рабочих в Америке в настоящем и будущем» (24 марта 1929), «Жизнь и творчество М.Ю. Лермонтова» (7 апреля 1929), «Вопросы любви и семьи в рабочей среде Америки и Совсоюза» (21 апреля 1929), «Старая и новая русская литература» (28 апреля 1929), «Положение рабочих в СССРР, Америке и других странах» (28 апреля 1929), «Роль колхозов в строительстве СССР» (19 января, 1, 9 и 23 февраля, 23 марта 1930), «Семейный брак в СССР» (16 февраля 1930), «Строительство Совсоюза и значение пятилетки» (23 февраля 1930), «Рабочий класс и религия» (6 и 13 апреля 1930), «Современное искусство в Советском союзе» (10 мая 1930), «Пятилетний план строительства СССР» (16 ноября 1930), «Кризис, безработица и задачи рабочего движения в Америке» (23 ноября 1930), «Экономическое положение и крестьянский вопрос в СССР» (30 ноября 1930), «Народное образование в Советском Союзе и буржуазных странах» (4 января 1931), «Жизнь Ленина и покушение на него Доры <так!> Каплан» (18 января 1931), «Национализация земли в СССР, история и значение этого» (8 февраля 1931), «Современная советская поэзия и традиция» (10 января 1932), «Творчество советского поэта Н.Н. Асеева» (13 января 1932), доклад на «Вечере памяти В.В. Маяковского» (17 апреля 1932), доклад на вечере в честь М. Горького (7 октября 1932), доклад на вечере 25-летия литературной деятельности В.В. Каменского (26 марта 1933) и др.

Помимо выставочной и лекторской деятельности Д. Бурлюк продолжал интенсивную работу в газете «Русский голос». Его фельетоны, очерки, репортажи, обзоры, рецензии, отклики, заметки, стихи печатались регулярно и составляли немалую часть газетного материала. В период 1926-1933 гг. в «Русском голосе» было помещено более тысячи подписанных им публикаций. Если к этому числу прибавить еще заметки без подписи, за которыми угадывается рука Бурлюка, то общее число его публикаций придется увеличить в полтора-два раза.

Будучи сотрудником газеты, Бурлюк использовал возможности прессы для рекламы себя, своего искусства, выступлений и изданий. Так что не только он работал на газету, но и газета на него. Рекламировались все книги, выпущенные как самим Бурлюком, так и в «издании М.Н. Бурлюк»: Д.Д. Бурлюк «Маруся-сан» (1925), Д.Д. Бурлюк «Морская повесть» (1927), Д.Д. Бурлюк «По Тихому океану» (1927), Д.Д. Бурлюк «Восхождение на Фудзи-сан» (1926), Д.Д. Бурлюк «Ошима» (1927), Д.Д. Бурлюк «Десятый Октябрь» (1928), Д.Д. Бурлюк «Новеллы» (1929), Д.Д. Бурлюк «Русские художники в Америке» (1928), Д.Д. Бурлюк «Толстой. Горький» (1929), Д.Д. Бурлюк «American art of tomorrow» (1929), Д.Д. Бурлюк «Рерих» (1930), Д.Д. Бурлюк «Энтелехизм» (1930), Э.Ф. Голлербах «Искусство Давида Д. Бурлюка» (1930), Э.Ф. Голлербах «Поэзия Давида Бурлюка» (1931), Б.К. Лившиц «Гилея» (1931), И.С. Поступальский «Литературный труд Давида Д. Бурлюка» (1931), Д.Д. Бурлюк «1/2 века» (1932), сборник «Красная стрела» (1932).

Материальное положение семьи Бурлюков постепенно улучшалось в течение 1920-х гг., однако начавшийся в 1929 г. экономический кризис прервал эту тенденцию. Продажи картин стали падать, что, конечно, отразилось на семейном бюджете. В 1932 г. «издательство М.Н. Бурлюк» приостановило выпуск книг, ориентированных на русскоязычную аудиторию. Д. Бурлюк попытался увеличить спрос на свои картины с помощью массированной саморекламы. До этого он уже использовал различные приемы, заключавшиеся в ношении экстравагантной одежды (1924) и раскраске лица (1929), в объявлении себя «отцом российского футуризма», «одним из основателей кубо-футуристического движения в Германии и Франции» (1926), «родоначальником пролетарской культуры» (1930), выпуском различных изданий, восхвалявших его искусство, и т. п. Теперь он устроил празднование 30-летия собственной творческой деятельности (21 апреля 1934). Юбилейный вечер состоялся в Вебстер Холле (119 East 11 Street).

 

Программа юбилейного вечера Д.Д. Бурлюка (вход на который для всех будет бесплатным) разнообразна и интересна.

Выступят: певица Елена Славная, скрипач М. Шафран, пианист Бен Шпигель и другие.

Председательствует С.Е. Шейнман (Земетчинский); д-р Д.З. Крынкин прочтет доклад о значимости Д.Д. Бурлюка; артист В.И. Никулин прочтет отзывы о Д.Д. Бурлюке: В. Маяковского, В.В. Каменского, С. Спасского и др.

Слово юбиляра – Д. Бурлюк; чтение поэтами стихов, приветствий от организаций и друзей. Некоторые из стихов Д. Бурлюка в исполнении Д.З. Крынкина.

Заключительное слово председателя.

Начало ровно в 8 часов вечера.

 

Опубликованные приветствия ярко демонстрируют тот миф, которым было окружено имя Д.Д. Бурлюка в Америке. Так, Марта Шафран утверждала, что «под его <Д. Бурлюка> чутким и внимательным наблюдением пошли его ученики и последователи: В.В. Маяковский, В. Каменский, В. Хлебников и другие. <…> Мы знаем, по словам В.В. Маяковского, что Д.Д. Бурлюк первый узрел его огромный талант и поощрял его морально всем запасом своей неустанной энергии, звал к творчеству. Тоже повторилось и с Хлебниковым и еще многими из яркой плеяды футуристов»(xiii). То есть американцы простодушно считали, что Маяковский, Каменский и Хлебников были «учениками и последователями» Бурлюка, что «отец российского футуризма» Бурлюк призывал Маяковского и Хлебникова к творчеству. Да и как им было не поверить в это, если сам Маяковский называл Бурлюка своим учителем, если В. Каменский утверждал в письме Бурлюку (2-3 января 1927): «Такие поэты Союза как: В. Маяковский, Василий Каменский, Николай Асеев, С. Третьяков, Хлебников, Крученых несомненно выросли из тебя, как урожайный хлеб из толстого чернозема»(xiv). В СССР подобный миф существовал только среди бывших футуристов группы «Гилея» и не выходил за их пределы. Этот миф поддерживался из дружеских чувств, чтобы оказать моральную поддержку тому, кто сам, не обладая ярким талантом, отечески опекал их, помогал материально и продвигал в печати. За пределами этого узкого круга лиц ни у кого не было причин придерживаться этой групповой мифологии. Не могли многочисленные русские критики, литературоведы, филологи и простые читатели, сравнивая стихи Д. Бурлюка со стихами Маяковского и Хлебникова, поверить в то, что Маяковский и Хлебников «последователи» Бурлюка. Не могли они поверить в то, что Бурлюк мог «учить» тому, чего не умел сам. Тем более что когда весной 1910 г. Бурлюк познакомился с Хлебниковым, тот был уже сложившимся поэтом. Для широкого распространения такого мифа нужна была далекая Америка, не имевшая представления о том, что на самом деле происходило в литературной жизни предреволюционной России. С другой стороны, миф о том, будто Хлебников и Маяковский – «ученики и последователи» Бурлюка, был, конечно, выгоден и самому Бурлюку, льстил его самолюбию и возвышал в собственных глазах, а главное, был дополнительным подтверждением того, что он воистину – «отец российского футуризма». Поэтому Бурлюк нигде не опровергал подобных высказываний и, вероятно, сам искренне верил в то, что они правдивы, тиражировал и даже преумножал их.

При всем назойливом раздувании Бурлюком своей былой роли в истории русского футуризма как «воспитателя» молодых поэтов, справедливости ради, следует признать, что это была не столько роль «учителя», сколько роль «открывателя» и опекуна талантов, их моральной и материальной поддержке, а также публикации их произведений. Именно так он поступал с Хлебниковым, Маяковским и Лившицем. По воспоминаниям Маяковского, когда он прочел свой стихотворный опыт, представив его как стихотворение одного знакомого, «Давид остановился. Осмотрел меня. Рявкнул: “Да это же ж вы сами написали! Да вы же ж гениальный поэт”. <…> Уже утром Бурлюк, знакомя меня с кем-то, басил: “Не знаете? Мой гениальный друг. Знаменитый поэт Маяковский”. Толкаю. Но Бурлюк непреклонен. Еще рычал на меня, отойдя: “Теперь пишите. А то вы ставите меня в глупейшее положение”. Пришлось писать»(xv). Бурлюк, конечно, способствовал переориентации Маяковского с живописи на поэзию. Но если бы тот оказался посредственным поэтом, стал бы Бурлюк его опекать, продвигать и поддерживать? Вряд ли. Молодых поэтов было много, и Бурлюк не учил их и не стремился создавать из них своих последователей, он старался найти таких, которых надо только поддерживать и продвигать, а не «учить». Такими оказались Хлебников, Маяковский, Лившиц, Каменский, впоследствии Асеев. Сказать, что эти поэты «выросли» из Бурлюка, мог только легкомысленный Каменский, не знавший меры в дружеской лести. Возможно, Бурлюк несколько повлиял на них, как вообще в этом мире все влияет друг на друга, но ни о каком «вырастании» из Бурлюка не может быть и речи. Пожалуй, только в отношении Крученых можно сказать, что Бурлюк коренным образом изменил его творческий путь, подсказав написать стихотворение из неведомых слов. Но и здесь шла речь только об одном стихотворении, в котором Крученых самостоятельно увидел потенциальную возможность заумной поэзии и реализовал ее, создав и исследовав новое пространство заумного языка.

Празднование 30-летнего юбилея укрепило миф о Бурлюке, как о несомненном «отце российского футуризма», среди русскоязычной американской публики. Но Бурлюк не учел того, что русская колония в Америке была достаточно бедна, и поэтому ориентированная на нее реклама не могла принести ожидаемого эффекта. По мнению Бурлюка, юбилейный вечер удался, однако не помог улучшить финансовое положение. Наступали трудные времена. М.Н. Бурлюк записала в дневнике (4 июля 1935): «Денег очень мало. Питаемся с Бурлюком впроголодь»(xvi). Через несколько месяцев новая запись гласила (1 ноября 1935): «Заплатили за Никишу правоучение 31 дол… не легко при получке 15 дол. в неделю. На пищу не осталось ни цента»(xvii).

В начале 1930-х гг. Д. Бурлюк сначала расширил свою рекламную кампанию, желая охватить также и англоязычную публику, а уже в середине 1930-х сосредоточил на этой части публики главные рекламные усилия. Основным инструментом этой рекламной кампании стал арт-бюллетень «Color and Rhyme». В неотправленном письме поэту Э.П. Поллаку Д. Бурлюк признавался: «Годы с 1930-1938 были годами нищеты, и я не люблю их вспоминать. <…> Русская улица меня никогда не кормила, не признавала и не признает. Русской улице я отдал все свои силы и все таланты, ничего не требуя взамен. Я всегда готовился к переходу на американскую (New-Masses) улицу (улицу Daily Worker'a) и с 1938 года перебрался сюда на постоянное место жительства. Среди так называемой русской колонии читателей (и почитателей) – у меня нет, знакомых тоже. Все мои друзья, читатели, знакомые, “костомёры”(xviii) – американцы. Нек<оторые> из них говорят или “спикают” по-русски, но это неважно, ибо их основной язык – американо. К русской улице интереса не имею – она поклоняется Куприну, а меня не признает»(xix).

В 1930-1938 гг. Бурлюк активно участвовал в различных коллективных и персональных экспозициях: выставка автопортретов (январь 1934), выставка у Вана Мекера (октябрь 1934), персональная выставка новых работ в «Eight Street Gallery» (ноябрь 1934), «Выставка одного рисунка Катерины Драйер» (февраль 1935), выставка в галерее Хаммера (май 1935), выставка цветов (июль 1935), выставка «Пристани, верфи и водяные пути Нью-Йорка» в музее Рериха (октябрь 1935), персональная выставка работ Д. Бурлюка в «Miss Dorothy Paris Galleries» (октябрь 1935), персональные выставки в «Philippe Boyer Galleries» (Филадельфия, 24 февраля – 17 марта 1936; Нью-Йорк, 21 декабря 1936 – 16 января 1937), участвовал в выставке рисунков и акварелей в «Philippe Boyer Galleries» (Нью-Йорк, май 1937), в 5-м весеннем салоне на 86-й улице (20 мая – 3 июня 1937), выставка в городской галерее (Нью-Йорк, 15 февраля – 6 марта 1938), в Onya la Tour Gallery (март 1938), на выставке в пользу жертв гитлеризма (25 апреля – 7 мая 1938), персональная выставка в галерее при магазине Мак'Кутчена (10 июля – 15 августа 1938), на выставке в «Philippe Boyer Galleries» (ноябрь 1938) и др.

Выставленных картин было много, но из-за кризиса продажи были чрезвычайно редки. Доведенный до отчаяния Д. Бурлюк написал письмо послу СССР в США К.А. Уманскому (15 июля 1938):

 

Высокочтимый Константин А. Уманский

Я считаю возможным для себя обратиться к Вам, как сильному человеку, за помощью в трудный для меня и моей семьи момент, будучи известным русским художником и учителем великого поэта нашей Родины В.В. Маяковского.

Оказать мне помощь не трудно – через мое посредство возможно купить для музеев Москвы портрет Максима Горького работы Бориса Григорьева. Этот портрет является лучшим из всех имеющихся портретов с Алексея Максимовича. Я об этом писал уже в совнарком, портрет здесь видели Бескин и Дейнека, были начаты переговоры, а затем все затихло.

Портрет вы найдете в прилагаемом журнале.

Убедительно прошу вас оказать мне хотя бы малую поддержку теперь немедленно покупкой какой-либо моей картины.

Мои картины ныне находятся в Нью-Йорке – у меня на дому, в Boyer's Gallery, 69E 57 Str. (около Парк ав<еню>), в Westerman Gallery – 20W 48 Str.

До 1-го августа выставлено ныне 14 картин (one man show) – 609 по 5th ave, в галерее магазине Mac'Coutchen.

Я буду очень польщен, многоуважаемый товарищ К.А. Уманский, если вы ознакомитесь с моим художественным творчеством и сумеете мне оказать товарищескую поддержку немедленно, в момент ужасной нужды, мной переживаемой.

В Вашингтоне вы можете видеть мои холсты в собрании изв<естного> коллекционера Duncan Fillips, имеющего дом в районе здания советского посольства.

Примите уверения в совершенном уважении к вам. Простите за дурно написанное письмо. Я расстроен и не соберусь с мыслями.

Давид Бурлюк.(xx)

 

Константин Уманский сам был человеком творческим и еще в молодости написал работу о новом русском искусстве, но потом сменил род занятий и сделал дипломатическую карьеру. Уманский откликнулся на просьбу Д. Бурлюка и оказал посильную помощь, купив картину «Символы». Это, конечно, временно сняло остроту финансовой проблемы, но не изменило, да и не могло изменить ситуацию в целом.

С началом Второй мировой войны, благодаря военным заказам, экономическое положение США стало постепенно улучшаться, что в свою очередь отразилось на покупательной способности населения и оживлении художественного рынка. Этот процесс шел медленно и в 1939-1940 гг. семья Бурлюков не могла еще похвастаться большими доходами. Об этом свидетельствует желание Д. Бурлюка вернуться в СССР. В декабре 1940 г. он подал прошение о получении советского гражданства и возвращении в СССР, и через пару недель написал письмо Л.Ю. и О.М. Брикам (4 января 1941):

 

Дорогие Осип Максимович и Лиля Юрьевна!

Дети обучены, и мы трое: я, жена Маруся и сын Никифор (Маяковск<ий> обнимает его своей левой рукой)(xxi) желаем ныне вернуться на Родину, в страну Ленина и Сталина.

Я еще имею остаток сил быть полезным стране рабочих и крестьян, как пером, так и кистью.

Мы подали прошение Ген<еральному> Консулу СССР в Нью-Йорке, а ныне просим Вас, по мере ваших сил, помочь нам в деле продвижения нашего, ныне трудного, дела.

Нас необходимо перевезти с нашим архивом, картинами и библиотекой (все 20-25 ящиков) советским пароходом (при случае) из Нью-Йорка во Владивосток(xxii), а затем далее по жел<езной> дороге. Деньжат у нас на самостоятельный переезд нет.

По приезде на Родину, верю, я смогу отработать услугу. Я подал прошение в музей имени В.В. Маяковского, а ныне пишу одновременно вам частно, так как знаю, что в этом единственном случае моей жизни вы оба не откажете мне в вашем внимании.

Летом позапрошлого (1938 г.) имел счастье видеть здесь Эльзу и т. Арагон(xxiii), кушать и выпивать с ними, неизменно вспоминая Володю, декламируя его стихи и беседуя о Вас, дорогих Бриках.

Дружески ваш Д. Burliuk.(xxiv)

 

В письме в Библиотеку-музей В.В. Маяковского Д. Бурлюк также просил помочь ему вернуться в Москву. Естественно, что дирекция музея не могла сама принять никаких решений и запросила указаний в Народном комиссариате иностранных дел и в Народном комиссариате просвещения:

 

Довожу до Вашего сведения, что 6 февраля с/г на имя дирекции Библиотеки-музея Маяковского пришло письмо из Америки от старого друга Владимира Владимировича Маяковского Давида Давидовича Бурлюка, который с 1922 года живет в Америке и с 1930 г. является американским гражданином.

Д. Бурлюк в этом письме обращается к дирекции библиотеки-музея через нее к московским друзьям Маяковского с просьбой помочь им, т.е. Д. Бурлюку, его жене и одному из его сыновей вернуться в СССР в Москву.

Заявление о принятии в советское подданство Бурлюки подали 17 декабря 1940 г. советскому послу в Нью-Йорке.

Д. Бурлюк просит оказать ему материальную помощь для переезда в СССР и сообщает, что он везет богатый архив материалов о Маяковском, библиотеку (150 пудов) и 100 различных художественных картин и набросков знаменитых американских мастеров.

Письмо Д. Бурлюка я сразу же переслала генеральному секретарю НКИД тов. Соболеву.

Прошу Вас дать указания о дальнейших мероприятиях и об ответе Д. Бурлюку

Директор Библиотеки-музея В. Маяковского

<А.С.> Езерская.(xxv)

 

Д. Бурлюк был не из тех деятелей искусства, которых советское правительство мечтало заманить в СССР. В 1920-е годы пытались устроить возвращение И.Е. Репина, но он наотрез отказался переезжать в СССР. Столь же неудачно вышло с Ф.И. Шаляпиным. Зато потом триумфально вернулся М. Горький, в 1935-м вернулся художник В.И. Шухаев, в 1936 г. вместе с семьей в СССР вернулся композитор С.С. Прокофьев, а весной 1937 г. был разрешен приезд писателю А.И. Куприну, в 1939-м вернулась М.И. Цветаева, в 1943-м возвратился артист А.Н. Вертинский, в 1945-м – скульптор С.Т. Коненков. В 1950 г. при возвращении в СССР скульптора С. Эрьзи советским правительством был зафрахтован корабль для перевозки более 300 его скульптур и заготовок.

Подавая прошение о переходе в советское подданство, Д. Бурлюк, очевидно, плохо представлял себе реальные условия жизни в СССР. Но судьба хранила Бурлюка и от стихийных бедствий и от социальных катаклизмов. В 1919 г. он уехал с семьей из Челябинска накануне захвата города красными; из Японии он уехал незадолго до катастрофического землетрясения (1923), унесшего десятки тысяч жизней. В Нью-Йорке в 1929 г. из-за задержек платежа, хозяин квартиры попросил Бурлюков съехать, и через месяц после их выселения в этом доме случился пожар, в результате которого погибли люди, жившие как раз в той квартире, где ранее жили Бурлюки(xxvi). Повезло и на этот раз. Пока советские бюрократические инстанции обсуждали целесообразность перевоза Бурлюка вместе с его архивом, началась Великая отечественная война, и вопрос о возвращении Бурлюков в СССР отпал сам собой.

Между тем, после 1938 г. материальное положение семьи Бурлюков стало постепенно улучшаться. Д. Бурлюк сообщал в письме В.В. Каменскому: «С 1930 до 1938 мои сыны учились в колледжах – стоило мне правоучение до 7000 долл<аров>»(xxvii). После 1938 года расходы на обучение детей прекратились, что само по себе способствовало улучшению семейного бюджета. Однако были и другие факторы, о которых он упоминал в том же письме: «С 1938 начался в моей судьбе перелом – картины стали продаваться. Художники, не признававшие меня в 1922 г., когда приехал в САСШ – перемерли. К 1940 г. вышла на смену “молодежь” – которая в 1920 г. только что взялась за кисть иль резец. Она стала любить мое мастерство и многолетнюю честную преданность жизни, ее правде и культурной традиции в искусстве. В 1940 году оставил газетную контору – шлю статьи со стороны – купили авто, домик в деревне – 10 акров земли. Много книг собрали, картин, 4 раза объехали Америку. <…> Я очень много пишу красками и акварелью. Цены – от 75 долл<аров> до 500 – но ежегодно за последние 7 лет <1940-1946> продажа повальная»(xxviii). В другом письме, написанном два дня спустя другому адресату, Д. Бурлюк пояснял: «Последние 8 лет все мной написанное было продано! Мои покупатели американцы; они по-русски не читают. <…> На моих выставках никогда не было ни одного читателя Р<усского> Г<олоса> или члена ред<акции> или конторы газеты, или членов раб<очих> обществ, ибо они мной не интересуются и меня не признают; другие же русск<ие> “газеты” и их “читатели” – меня просто ненавидят»(xxix).

В 1939-1947 гг. Д. Бурлюк участвовал в следующих выставках: «Бурлюк. Русско-американский экспрессионист» в «Phillips Memorial Gallery» (Вашингтон, 29 марта – 13 апреля 1939), выставка «Бурлюк. Живопись 1929-1939» в «Philippe Boyer Galleries» (Нью-Йорк, 3-22 апреля 1939), в Интернациональной выставке акварелистов (март 1939), на выставке в «Philippe Boyer Galleries» (май 1939), на выставке в залах Художественного музея (Сан-Франциско, август-сентябрь 1939), на выставке в Эстонском рабочем клубе (ноябрь 1939); персональная выставка картин в «Philippe Boyer Galleries» (Нью-Йорк, 25 марта -12 апреля 1940), на выставках в Эстонском рабочем клубе (май, ноябрь 1940), на выставке в Сан-Франциско (май-июнь 1940); персональные выставки в «ACA Gallery» (Нью-Йорк, 11-24 мая 1941; 14-17 декабря 1941); во время путешествия на автомобиле в Калифорнию (зима-весна 1942) выставки Д. Бурлюка были устроены в Лос-Анджелесе и Сан-Франциско; участвовал в выставке «Exhibition of Paintings and Sculptures by friends of mr. and mrs. Burliuk» в «ACA Gallery» (Нью-Йорк, 3-17 апреля 1943); персональная выставка работ в «ACA Gallery» (Нью-Йорк, 20 декабря 1943 – 8 января 1944); во время очередной поездки в Калифорнию состоялась персональная выставка в «Klara Grossman Gallery» (Лос-Анджелес, апрель 1944); персональная выставка картин в «ACA Gallery» (Нью-Йорк, 10-29 декабря 1945), выставка картин Д. Бурлюка и Н. Такиса в «Research Gallery Studio» (Мэтланд, Флорида, февраль 1946); персональная выставка картин в «ACA Gallery» (Нью-Йорк, 16 декабря 1946 – 4 января 1947).

После зимы 1946/1947 гг., проведенной во Флориде, Д. Бурлюк с женой предпринял путешествие по Мексике (весна 1947). Об этом он писал В. Каменскому (16 апреля 1947): «Жили в Амека-мека на высоте 8600 футов. За два месяца проездили 1700 долларов. Горы две Икстаен Хуаты и Попокатепэтль ниже Эльбруса, но выше Казбека. Хворали дизентерией – высококостностью, жара днем, вода и климат… Сделал за 2 мес<яца> 33 масло и 50 акварелей»(xxx).

Результаты поездки в Мексику частично демонстрировались на выставке «Последних работ Давида Бурлюка» в «ACA Gallery» (Нью-Йорк, 8 декабря 1947 – 3 января 1948).

Путешествия давали Д. Бурлюку новые темы для творчества, и поскольку семейный бюджет позволял теперь не только наладить домашний быт, но и осматривать другие страны, Давид и Маруся Бурлюк не преминули воспользоваться открывшимися возможностями. С сентября 1949 г. по апрель 1950 г. они путешествовали по Европе, посетили Францию (Кань-сюр-Мер, Марсель, Арль, Сент-Мари, Аэ, Тулуза, Биарриц, Ним, Канны, Ницца, Париж), Италию (Генуя, Пиза, Лука, Флоренция, Рим, Неаполь, Помпея, Сорренто, Капри, Позитано, Салерно, Палермо, Венеция), Голландию (Амстердам) и Англию (Лондон). Главной целью этого путешествия было посещение мест работы некоторых французских художников (Ван Гог, Сезанн, Тулуз-Лотрек и др.), которые Д. Бурлюк запечатлевал на своих картинах(xxxi). Из Франции он писал Н.Н. Асееву: «Сегодня 14 декабря 1949 года. Мы сидим с Марусенькой в комнате, окна коей на Средиземное море выходят. Маруся пишет нашу книгу о Ван-Гоге, а также о М. Горьком – по письмам Б.Д. Григорьева (1886-1939) – в период февраль, март 1926»(xxxii). Незадолго до отъезда Д. Бурлюк встречался в Париже с М. Ларионовым и Н. Гончаровой, вспоминал с ними юношеские годы футуристических боев и расстался как со старыми друзьями. От былых конфликтов не осталось и следа.

После семимесячного путешествия Д. Бурлюк два с половиной года спокойно жил и работал в Нью-Йорке и в загородном доме. Он сообщал Ларионову: «Мы вернулись домой к себе в деревню – 7-го апреля и живем здесь на покое, очень скромно. (Проживаем 10 дол<ларов> в неделю на еду). Строгая диета и физич<еские> упражнения, чистка дорожек в нашем 12 акр<овом> лесу – который мы мечтаем превратить в парк. Мы были заняты печатанием нашего труда о Ван-Гоге. Маруся – текст, я – писанием картин. С 1-го октября <1950> мы открытии нашу собственную (очень маленькую) галерею – в центре художеств<енного> Нью-Йорка. В Нью-Йорке имеется около 70 объявляющихся регулярно галерей и еще штук (30-50 или 100) живущих только вывеской. Громаднейший масштаб; неимоверная конкуренция»(xxxiii).

По результатам путешествия в Нью-Йорке были устроены выставки картин Д. Бурлюка «Мотивы Ван Гога» в Burliuk Gallery (5 ноября -10 декабря 1950) и «По следам Ван Гога» в «ACA Gallery» (20 ноября – 9 декабря 1950). Д. Бурлюк сообщал Ларионову, что первая выставка «прессой замалчивается – но русским сейчас в САСШ не так чтобы было очень весело и вообще международное положение и… прочее – сhanson sans mots!(xxxiv) Мы не унываем; в деревне живем до 15-го декабря, а затем с Марусей уезжаем до ½ марта во Флориду. Оттуда вам будем писать; мы живем там на берегу теплого Мексик<анского> залива – жарко, пальмы и можно каждодневно купаться»(xxxv). После возвращения из Флориды Д. и М. Бурлюки снова жили в деревне, а также занимались обустройством своей галереи и переводом ее в другое помещение, печатанием очередного номера (№ 23) «Color and Rhyme». Зиму 1951/52 гг. они снова провели во Флориде, а весной совершили автомобильное путешествие по Северной Америке, о котором сообщали в письме Н.Н. Асееву (28 апреля 1952): «Мы проводим 100 дней в FLA, а на апрель поехали в Хот-Спрингс, Нью-Мексико и Салида, Колорадо, чтобы рисовать горы, покрытые снегом, и принимать горячие (естественные) минеральные ванны. Мы едем в автомобиле. Мы проедем 7000 миль, чтобы возвратиться домой»(xxxvi).

Созданные за это время работы Д. Бурлюк показал на персональных выставках в «ACA Gallery» (Нью-Йорк, 8-27 декабря 1952; 29 ноября – 19 декабря 1953).

За два с половиной года, прошедшие после длительного путешествия по Европе, Д. Бурлюк смог собрать деньги на новое путешествие по Европе и Северной Африке (24 декабря 1953 – 11 июня 1954), которое он совершил вместе с женой(xxxvii). Из Нью-Йорка они прибыли на теплоходе в Лиссабон. Сначала две недели путешествовали по Португалии, затем отправились в Марокко (Танжер, Рабат, Марракеш), а в середине февраля добрались до Италии и пробыли около двух месяцев на Капри. Здесь Д. Бурлюк непрерывно работал над живописными пейзажами, после чего они с женой перебрались в город Позитано, провели там около трех недель, выезжая в Неаполь, Рим, Флоренция и Венецию. Отправив новые картины в Америку багажом, они налегке вернулись в Нью-Йорк. Работы, написанные в Италии и Марокко, были показаны на персональной выставке Д. Бурлюка в «ACA Gallery» (Нью-Йорк, 29 ноября – 18 декабря 1954).

В феврале-марте 1955 г. Давид и Маруся Бурлюк совершили двухмесячную поездку на Кубу. Там Д. Бурлюк встретил своего давнего московского знакомого – театрального режиссера С.М. Вермеля, так же как и Бурлюк, покинувшего Россию в начале 1920-х годов. С.М. Вермель организовал в Гаване выставку картин Д. Бурлюка (Palacio Belles Artes, 3-30 июня 1955). Специально к этой выставке был придуман новый живописный стиль «неоморфизм». Репродукции нескольких работ, выполненных в этом стиле, были опубликованы в журнале «Color and Rhyme» (1956 № 32). Впоследствии Бурлюк сетовал: «В Гаване пропало 34 моих картины. Вермель их продал, а деньги взял себе. Мой старый друг 1913-14 гг. из Москвы отпрыск миллионерской семьи, разложившийся белогвардеец»(xxxviii). В другой раз он назвал вещи своими именами: «Самуил Вермель украл на Кубе 34 картины Бурлюка»(xxxix).

Выставка в Гаване прошла без участия Д. Бурлюка. Еще весной 1955 г. он вернулся в свой деревенский дом, где готовился к очередной выставке, состоявшейся в «ACA Gallery» (Нью-Йорк, 28 ноября – 17 декабря 1955). После этой выставки он уехал во Флориду (декабрь 1955 – середина марта 1956), а оттуда вернулся в Нью-Йорк и отправился в очередное заокеанское путешествие (29 марта – 11 июля 1956), основной целью которого было посещение СССР.

К этому времени отношения между СССР и США, испортившиеся после окончания Второй мировой войны и продолжавшие ухудшаться в период корейской войны, заметно улучшились. В СССР началась так называемая «оттепель», сопровождавшаяся смягчением режима и попыткой формирования «социализма с человеческим лицом». При этом, несмотря на активизацию международного туризма, в СССР продолжали подозрительно относиться к иностранцам, особенно к американцам, которые в той или иной форме находились под внимательным наблюдением сотрудников КГБ. Все это знали, и американским туристам при их поездке в СССР выдавалась памятка с советом воздерживаться от разговоров на политические темы. Впрочем, Д. Бурлюк о политике разговаривать и не собирался. Он хотел приехать в СССР в роли знатного путешественника, в облике «отца российского футуризма», друга и учителя «лучшего и талантливейшего поэта советской эпохи» В. Маяковского и получить свою долю славы и признания. При этом он, похоже, совершенно не понимал, что в условиях официального господства «социалистического реализма» ностальгические воспоминания о футуризме, а тем более обратное переодевание уже канонизированного и отлакированного Маяковского в скандальную «желтую кофту» вызовет сильнейшее сопротивление официальных и полностью подконтрольных власти литературно-художественных организаций: Союза писателей и Союза художников СССР. Более того, похоже, он также не понимал, что в условиях, когда не только весь живописный авангард, но даже и постимпрессионизм давно убран из музейных экспозиций и надежно спрятан в запасниках, его собственное живописное творчество тоже не имело ни малейших шансов на публичное существование в СССР, а могло храниться только в архивах или музейных запасниках. Сменив американское гражданство на советское и переехав в СССР, он оказался бы пойманным в эту ловушку, но, проведя здесь иностранным туристом всего два месяца, он, похоже, даже не заметил ее.

Готовиться к поездке в СССР Д. Бурлюк начал еще в сентябре 1955 г. В частности, он писал Н.Н. Асееву: «Дорогой друг: теперь много наших конгрессменов посещают Россию. Мы думаем, что мы имеем некоторый шанс написать друг другу! <…> Весной-летом 1956 – хотели бы приехать на родину с кратким визитом – пописать этюды. (Воспоминания о Маяковском). Мы можем взад вперед билеты иметь до Швеции. Но на Россию – денег не хватит. Поговори – как насчет быть в гостях у муз<ея> Маяковского – отработать 3 месяца стоянку двоих»(xl).

Поэты Н.Н. Асеев, С.И. Кирсанов и литературовед В.А. Катанян обратились в Правление Союза писателей СССР с просьбой разрешить въезд Д. Бурлюка с женой в СССР в качестве их личного гостя. Секретариат Правления СП поддержал эту просьбу и в свою очередь обратился за разрешением на въезд Д. и М. Бурлюков в Отдел культуры ЦК КПСС. Очевидно, имея в виду эти действия, С.И. Кирсанов сообщал Д. Бурлюку (27 декабря 1955): «Я, вместе с Асеевым, Катаняном и Лилей Брик делаем все необходимое, чтобы Ваше желание – побывать на родине – осуществилось. Надеюсь, мы весною увидимся»(xli).

Однако решение о том, впускать Д. Бурлюка в СССР или нет, принималось не в Отделе культуры, а еще выше – в ЦК КПСС. Для подготовки этого решения Отдел культуры запросил советское посольство в Вашингтоне характеристику на Бурлюка и получил ответ, что тот неизменно занимал просоветскую позицию, поддерживал связи с прогрессивными силами США, и что руководство компартии США также поддерживает эту поездку, считая, что она будет способствовать расширению американо-советских культурных связей(xlii).

Пока шел сбор всей этой информации, ни Асеев, ни Кирсанов не могли сообщить Бурлюку ничего конкретного о том, впустят ли его в СССР. Поэтому Д. и М. Бурлюк отправились в путешествие, не имея советской визы.

Д. и М. Бурлюки прибыли в Осло 8 апреля 1956 г., и уже 10 апреля они узнали о том, что советская виза получена, и они в течение 60 дней будут жить в СССР за счет Союза писателей.

Осмотрев достопримечательности Осло и Тронхейма, Бурлюки перебрались в соседнюю Швецию и 19 апреля прибыли в Стокгольм, где в советском консульстве им выдали визу на поездку в СССР. Ознакомившись с коллекцией Национального музея, частной коллекцией в пригороде Стокгольма и местным Музеем искусств, они переехали в Финляндию. В Хельсинки они посетили музей Атенеум и 27 апреля поездом прибыли в Ленинград.

Прием и организация проживания иностранных гостей в СССР были давно отработаны Союзом писателей, где этими вопросами занималась специально созданная Иностранная комиссия. С того момента, как Давид и Маруся Бурлюк въехали на территорию СССР, они находились под постоянным контролем сотрудников этой комиссии, которые под предлогом заботы о гостях и создания им комфортных условий не только осуществляли контроль за ними, но и фактически отгораживали их от повседневных реалий советской жизни, стояния в очередях за продуктами и билетами, а также неизбежного при этом тесного общения с населением.

В Библиотеке-музее В.В. Маяковского был организован вечер «Встреча с Бурлюком» (10 мая 1956). По словам Бурлюка, зал, вмещавший не более 400 человек, был переполнен, и еще несколько сотен желавших попасть туда остались на тротуаре около музея.

После вечера в Библиотеке-музее Маяковского Д. и М. Бурлюки провели еще четыре дня в Москве, ездили писать картины в Кунцево, совершили еще одну поездку в Переделкино к Асеевым, и 14 мая улетели на месяц в Крым. Здесь к ним была приставлена новая «сопровождающая» Надежда Ивановна Нечаева, по свидетельству Бурлюков, заботившаяся о каждом их шаге. При этом Н.И. Нечаева не только заботилась, но и сообщала о каждом шаге Бурлюков в Иностранную комиссию СП СССР. Бурлюки жили в шикарном номере гостиницы «Украина», с комфортом, который только могли себе вообразить. К их услугам был автомобиль, секретарша-сопровождающая, исполнявшая практически любые их просьбы. Д. Бурлюк ездил по Крыму и писал картины, встречался с находившимися в Крыму художниками и артистами. Проживая в элитных условиях, Бурлюки, естественно, выражали самые теплые и восторженные чувства к принимавшей их стороне. Этими восторгами наполнены их дневниковые записи о пребывании в СССР.

Возвратившись в Нью-Йорк, Д. Бурлюк устроил выставку картин в «ACA Gallery» (12 ноября – 1 декабря 1956), посвященную поездке в СССР. О своих нью-йоркских делах он сообщал (7 марта 1957): «Мы сейчас заняты приготовлением к печати 2-х № Color and Rhyme – 33 и 34. Отчет о нашей поездке в СССР <…>. Писанием картин для выставки юбилейной в Нью-Йорке – в декабре 1957 г. – также рисованием, чтением. Приведением в порядок нашего архива и отправки (Мария Ник<ифоровна>) пакетов с материалами Лиле Ю. Брик, Катаняну, музею и библиотеке Ленина в Москве, где Богачев (директ<ор>) открыл “фонд-архив Бурлюка”»(xliii).

В то же время в результате этой поездки он так и не понял, что искусству в СССР была отведена совершенно другая роль, нежели в Америке и Западной Европе. Утратив рыночную стоимость и перестав быть товаром, оно превратилось в орудие пропаганды, идеологической борьбы и воспитания. Он не понимал, что советская система не допускала случайностей и отклонений, и потому эти функции советское искусство выполняло везде: и в школьных учебниках, и в музейных экспозициях, в оформлении станций метрополитена и номеров гостиниц, на художественных выставках внутри страны и тем более за рубежом. И в эти доминирующие функции советского искусства творчество Д. Бурлюка никак не вписывалось.

За пределами СССР искусство Д. Бурлюка – при всем якобы «новаторстве» – все-таки отличалось доступностью. Повествовательное и понятное, оно вполне угождало вкусам широкой публики. При этом рост популярности живописи Д. Бурлюка в 1950-х-1960-х гг. был обусловлен не столько улучшением ее живописных достоинств, сколько переориентацией общественного интереса в сторону авангардных течений в искусстве. Это было время «второй волны» авангарда, на гребне которой на Западе стало популярно творчество многих российских художников, не признававшихся в СССР, а также возник интерес к истории российского футуризма. Эта «волна» подхватила и Д. Бурлюка, и именно ей он был обязан «мировым успехом» своей живописи. За две недели до смерти, последовавшей 15 января 1967 г., Д. Бурлюк продиктовал: «Мировой успех моего искусства, пришедший ныне, не требует финального всех сил напряжения для создания каждодневного новых картин. Блистательная старость»(xliv).

 

  1. 1. Проект РГНФ № 15-04-00352а, рук. Т.В. Горячева.

i Бурлюк Д. Литература и художество в Сибири и на Дальнем Востоке (1919-1922 г.) // Новая русская книга. Берлин, 1922. № 2. С. 44. Позже Д. Бурлюк приводил другие цифры: 107 картин в Уфе, 54 в народном доме села Буздяк (Бурлюк Д. Энтелехизм. Теория. Критика. Стихи. Картины. Нью-Йорк, 1931. С. 3).

ii Подробнее о «большом сибирском турне» Д. Бурлюка см.: Крусанов А. Русский авангард. Т. 2. Кн. 2. М., 2003. С. 356-377.

iii Международная выставка картин // Голос Родины (Владивосток). 1920. № 167. 18 апреля. С. 3.

iv Бука <Д. Бурлюк>. Выставка русских художников // Дальневосточное обозрение (Владивосток). 1920. № 464. 10 ноября. С. 4.

v Бурлюк Д.Д. Письма из коллекции С. Денисова. Тамбов, 2011. С. 7.

vi О пребывании Д. Бурлюка в Японии см.: Капитоненко А.М., Фудзии Т., Судзуки А. Ошима в бытность Д. Бурлюка. 2005; Судзуки А. Текст к слайду: Давид Давидович Бурлюк. Куда он ехал, что он видел, как он работал в Японии. 2013. См. также: Чиеко О. Японский период в творчестве Д. Бурлюка: состояние и проблемы исследованности // MICT. (Kiев). 2006. № 3. C. 420–430; Оваки Ч. Давид Бурлюк на Огасавара // Вісник Харківської державної академії дизайну і мистецтв: Зб. наук. пр. / За ред. В. Я. Даниленка. Харків, 2008. № 2. С. 131–143.

vii Бурлюк Д. Фрагменты из воспоминаний футуриста. Письма. Стихотворения. СПб., 1994. С. 127.

viii Евдаев Н. Давид Бурлюк в Америке. Материалы к биографии. М., 2008. С. 104.

ix Давид и Маруся Бурлюк. Заметки из семейного архива // Евдаев Н. Давид Бурлюк в Америке. Материалы к биографии. М., 2008. С. 301.

x Бурлюк пожимает руку Вульворт Бильдингу. Нью-Йорк, 1924. С. 45.

xi Цит. по: Евдаев Н. Давид Бурлюк в Америке. Материалы к биографии. М., 2008. С. 198.

xii Названия даны в транскрипции Д.Д. Бурлюка.

xiii Шафран М. К 30-тилетнему юбилею Д.Д. Бурлюка // Русский голос. 1934. № 6735. 20 апреля. С. 3.

xiv Слово свидетеля (Письмо Василия Каменского. Грузия, Тифлис. 2-3/1 – 1927 г.) // Русский голос. 1934. № 6737. 22 апреля. С. 8. За пять лет до этого В. Каменский в заметке «Мои учителя» утверждал совсем другое: тогда он назвал своим учителем по литературе журналиста Н.Г. Шебуева, а Д.Д. Бурлюка – учителем по живописи (Каменский В. Мои учителя // Мой журнал – Василия Каменского. 1922. № 1. Февраль. С. 13).

xv Маяковский В.В. Полное собрание сочинений. Т. 1. М., 1955. С. 20.

xvi Color and Rhyme. 1965-66. № 60. C. 99.

xvii Color and Rhyme. 1965-66. № 60. C. 105.

xviii Бурлюк русифицирует слово «customer» – клиент, покупатель.

xix Письмо Д.Д. Бурлюка Э.П. Поллаку (18 апреля 1947) // НИОР РГБ. Ф. 372. К. 9. Е.х. 5. Л. 1-1об.

xx Письмо Д.Д. Бурлюка послу СССР в США К.А. Уманскому (15 июля 1938) // НИОР РГБ. Ф. 372. К. 9. Е.х. 6. Л. 1-2.

xxi Речь идет о сделанной в Америке фотографии (1925), запечатлевшей Маяковского с Д. Бурлюком и двумя его сыновьями.

xxii Путь через Атлантический океан был небезопасен из-за военных действий в Европе.

xxiii Эльза Триоле – сестра Л.Ю. Брик, жена французского писателя Луи Арагона.

xxiv Письмо Д.Д. Бурлюка Л.Ю. Брик и О.М. Брику (4 января 1941) // РГАЛИ. Ф. 2577. Оп. 2. Е.х. 37. Л. 3-4.

xxv Письмо директора Библиотеки-музея В. Маяковского Народному комиссару просвещения РСФСР тов. Потемкину (10 февраля 1941) // Давид Бурлюк. Каталог / Сост. подг. текста, комм. Д. Карпова. М., 2009. С. 65.

xxvi Евдаев Н. Давид Бурлюк в Америке. Материалы к биографии. М., 2008. С. 201.

xxvii Письмо Д.Д. Бурлюка В.В. Каменскому (16 апреля 1947) // РГАЛИ. Ф. 1497. Оп. 1. Е.х. 184. Л. 32-34.

xxviii Там же. Л. 32-34.

xxix Письмо Д.Д. Бурлюка Э.П. Поллаку (18 апреля 1947) // НИОР РГБ. Ф. 372. К. 9. Е.х. 5. Л. 1об.

xxx Письмо Д.Д. Бурлюка В.В. Каменскому (16 апреля 1947) // РГАЛИ. Ф. 1497. Оп. 1. Е.х. 184. Л. 32-34.

xxxi См.: David, Marussia and Nicolas Burliuk. Our travel to Europe. 1949-1950 // Color and Rhyme. 1950/1951. № 20-21; № 22.

xxxii Письмо Д.Д. Бурлюка Н.Н. Асееву (14 декабря 1949) // РГАЛИ. Ф. 28. Оп. 1. Е.х. 197. Л. 1.-1об.

xxxiii Письмо Д.Д. Бурлюка Н.С. Гончаровой и М.Ф. Ларионову (11 ноября 1950) // ОР ГТГ. Ф. 180. Оп. 3. Е.х. 5866.

xxxiv Песня без слов (франц.)

xxxv Там же.

xxxvi Давид Бурлюк. Каталог / Сост. подг. текста, комм. Д. Карпова. М., 2009. С. 36.

xxxvii См.: Burliuk M. Burliuk Paints in Africa and Europe // Color and Rhyme. 1955. № 30.

xxxviii Бурлюк Д.Д. Письма из коллекции С. Денисова. Тамбов, 2011. С. 236.

xxxix Там же. С. 632.

xl Давид Бурлюк. Каталог / Сост. подг. текста, комм. Д. Карпова. М., 2009. С. 37.

xli Письмо С.И. Кирсанова Д.Д. Бурлюку (27 декабря 1955) // НИОР РГБ. Ф. 372. К. 12. Е.х. 39.

xlii Аппарат ЦК КПСС и культура: 1953-1957. М., 2001. С. 501.

xliiiБурлюк Д.Д. Письма из коллекции С. Денисова. Тамбов, 2011. С. 16.

xliv Там же. С. 681.

 

Медиафайлы
11.jpg
Изображения
11.jpg